Циклотимия

Я уже не говорю о том, что Милан – это самый европейский город Италии, а это означает, в том числе, что там полно заводов и фабрик с соответствующими индустриальными пейзажами.

И когда такой пейзаж надоедает за время командировки, начинаешь тянуться к высокому искусству, типа работ Микельанджело в том же Замке Сфорцеско, к примеру.

Вот я и приобщался к искусству у одной из скульптур великого мастера, когда кто-то взял меня за руку и тихо спросил:

– Дока! Ты чего это здесь делаешь?

Я не сразу узнал его.

Передо мной стоял джентльмен в отличном костюме с бабочкой последнего писка моды. Светлые волнистые волосы давно уже стали покидать его высоченный лоб и кучковаться ближе к затылку. Небольшие умные глаза смеялись в прищуре.

– Ба! – сказал я, – неужто сам Виктор ибн Васильевич? Какими судьбами? Какими ветрами?

– Он самый. Вот осматриваю окрестности. Сейчас прямо из Амброзианской пинакотеки, от Караваджо и Ботичелли, Рафаэля и Тициана. А ты что здесь делаешь?

– Так гощу у семьи Сфорца, как видишь.

А вообще-то по работе я здесь, в Милане. Сколько лет мы не виделись? Пятнадцать? Двадцать?

– И не говори, идут годы… наши годы, как птицы летят и некогда нам оглянуться назад. А ты помнишь последнюю встречу, а предпоследнюю?

– Еще бы! Нас с тобой судьба сводила на таких виражах…Пошли посидим где-нибудь!

Слава Мадонне, в Милане есть где посидеть, а поскольку солнышко припекало, сели мы под полог веранды уличного кафе и разговорились, ибо времени у нас было полно: он все свои дела провернул и мне осталось доделать всего ничего.

Под кьянти и ударились мы в далекие времена нашего знакомства.

– Ты знаешь, – приняв первую рюмочку, начал Карпушин, – что мы в комитете комсомола на тебя ставили? Ты ведь тогда стоял во главе общественного отдела кадров завода, помнится? Потом блестяще справился с ответственной командировкой в Поволжье, да? В общем, все уже было готово к тому, что ты станешь сначала вторым секретарем комитета комсомола завода, а потом, возможно, и в первые выбьешься!

Он говорил, и это был голос и интонации, и мимика партийно-комсомольского босса незапамятных времен.

Время не способно изменить въевшиеся в кровь привычки!

– А что это ты вдруг отказался тогда? – спросил он, тыкая вилкой в салат.

Я вспомнил те времена, работу в комсомоле и это самое предложение, сделанное мне Виктором.