Слепой секундант

– Да что я могу знать, барин, миленький?

– Встань, дурочка, и сядь, как велено, – приказал ей Еремей. – Знаешь ты много. Да только от вас, от баб, толку не сразу добьешься. Иная уважает, чтобы ей сперва пару оплеух отвесили. Тогда лишь начнет дело говорить.

Андрей знал, что его верный дядька страсть как не любит глупого бабья, и к его мизогиническим[2 - Мизогин – женоненавистник.] афоризмам давно привык. А вот Дуняшка испугалась не на шутку и поползла к слепому барину. Девкины пальцы вцепились ему в колени.

– Будет тебе, дяденька! – прикрикнул он. – Не бойся, Дуняша, это он так шутить изволит. Ну, говори, что тебе известно про письма.

– Ничего не знаю…

– Говори всю правду, – посоветовал Тимошка, – не то барин тебя прочь погонит! Больно ему нужно твое вранье слушать.

Это подействовало. Оказалось – Маша свела знакомство не с простым человеком, а с французом. И письма писались по-французски. Кавалер уговаривал Машу бежать с ним из дому, и было несколько дней, когда Маша, обидевшись на родителей, впрямь помышляла о побеге.

– Точно ли она была влюблена во француза? – спросил Андрей.

– Да как не полюбить – очень уж хорош собой! – со вздохом ответила Дуняшка.

– Ты его, значит, видела?

– Да, барин…

– А теперь прямо говори – он в спальню к барышне забирался?

– Да боже упаси! Да как же можно? – возмутилась Дуняшка. – Нас с барышней в строгости растили! До венца чтоб – ни-ни!

– Побожись! – приказал Еремей. – Ну?! – он был непреклонен.

Спорить с ним Андрей не стал, потому что понимал, откуда у дядьки такая философия. После смерти Андреевых родителей Еремей двадцать лет держал круговую оборону от его теток, домоправительниц, приживалок, всевозможных дур и чесательниц пяток, знахарок и прорицательниц, сам заведовал воспитанием доверенного ему юного барина и перевел дух, лишь когда пятнадцатилетний Андрей пошел служить в гвардию.

Дуняшка поклялась, что между Машей и загадочным французом никакого блуда не вышло, – мать так смотрела за дочкой, что и короткие свидания устраивать было мудрено.

– Давно ли случилась сия интрига? – спросил Андрей.

Дуняшка, как всякая неграмотная девица, мерила время церковными праздниками и событиями домашней жизни. Получалось, что несчастный почтовый роман начался на ту Масленицу, когда тетка Прасковья Романовна из Москвы приезжала, длился все лето и завершился, когда кухарка Настасья родила.