Слепой секундант

По дороге Фофаня забежал на конюшню, разжился и длинным кнутовищем, и бубенчиком.

Дальше события разворачивались так: Фофаня ударял бубенчиком, привязанным на конце кнутовища, о дощатую стенку то сверху, то снизу; Андрей кидал полено на звук; Еремей глядел на эту забаву весьма критически, а после додумался нарисовать на стене мелом круги, аршин в поперечнике. Колокольчик ударял в середину круга, туда же летело полено. Сперва оно даже не попадало в аршинный круг, но постепенно Андрей как-то наловчился.

Потом прибежал Тимошка:

– Барин, а барин… Дуняшка в беду попала…

– Что за беда?

– Беклешов ее в карты проиграл… – и Тимошка рассказал историю, которая показалась бы невероятной всякому, кто не знал старого картежника.

Когда тот узнал о смерти единственного сына, то озлился чрезвычайно: сперва дочь опозорила, потом Гриша не оправдал надежд. Впав в бессмысленную ярость, он собрался и умчался из дому – искать утешения у давних приятелей. Там он осознал свою беду, рыдал, тоже просился на тот свет, но мудрые приятели, подпоив, усадили его за карточный стол.

И он, в помутнении рассудка, проиграл Машину горничную отставному майору, который уже давно положил глаз на девку.

– И что теперь? – спросил Андрей.

Тимошка рухнул на колени:

– Барин, милый, не серчайте, я ее сюда привел!

– Так. Дадим приют беглой, которую сегодня же начнут искать по всему городу, а завтра выйдет объявление в «Ведомостях»?

– Барин, родненький, выдадим – она руки на себя наложит!

– Не наложит, – вмешался Еремей.

 – Такое их девичье дело – утехой служить. Поплачет и угомонится.

Андрей задумался. И так и этак выходило плохо. Он мог не пустить Дуняшку к себе. Но как без ее помощи узнать про Машу? А если впустить Дуняшу и принять услугу – то выгнать девку будет уже невозможно – честь не позволит.

– Веди сюда, – велел Андрей, – что-нибудь изобретем. Сегодня или завтра явится Акиньшин, устроим военный совет. Он человек бывалый, подскажет, что тут можно сделать.

В последний раз Андрей видел и Дуняшку, и Машу два года назад – когда из гвардии перевелся в пехотный полк.

Тогда у него была первая пора счастья с Катенькой – он других женщин и не замечал. А тем паче горничную, которая и на глаза-то ему попалась раз пять-шесть… Какова сейчас собой – неведомо. Одно было ясно ему, незрячему: девушка смотрит на него с надеждой.

– Ну здравствуй, Дуняша, – сказал он. – Вот как все неладно вышло. Сядь и расскажи мне все, что знаешь про это гадкое дело с письмами.