Эхо шума

Сильно подгнивший паркетный пол. Местами из стен торчали железные окна щитков. Под ногами выделялась какая-то жижа да неловко пришпиленный портрет советского вождя. Верхняя половина была сожрана белой плесенью.

– Идем вперед, – бодро сообщил Фархад. – Не вижу смысла по каждому из проходов шариться.

– Я тебя ненавижу, – буркнул с пола зеленоватый Лени.

– И я тебя тоже очень люблю.

Незаметно массируя узловатой рукой больную ногу, доктор чуть отдалился от остальных, забежав вперед, за пределы света одинокой лампы, и тут же удивлённо присвистнул.

– Чего там? – подоспевший Фархад снова выругался.

– Син, – подал голос доктор. – У нас тут еще и пролом.

Судя по звуку из наушников, где-то на корабле техник от души приложился головой о стол.

Фархад почесал затылок. Игорь посветил вдаль фонариком. Лени присоединился к ним в разглядывании безудержных просторов, что им открывала огромная ощетинившаяся стальными прутьями дырища, вокруг которой щедрой рукой были рассыпаны куски бетонной стены.

– А дверки там не видно? – поинтересовалась по связи Энси.

– Не-а, – вякнул Лени, потирая щеку. – Ни фига не видно. Зато есть пробоина в стене. Кому-нибудь нужна пробоина в стене, но не от метеорита, а не пойми от чего?

– Чего?!

– Может, эта пробоина была еще, когда системы функционировали. Роботы ли, люди ли сразу же среагировали и залатали внешнюю дыру первой, как представляющую реальную опасность.

– А метеорит тогда где? – недовольно нахохлился Лени.

– Может, до того, как запломбировать, выбросили, – продолжил рационализировать ситуацию капитан.

Багрицкий молча уткнулся в карту.

– Время тикает, – мягко прошелестела Энси.

– Тик-так.

– Цыц, мелкота. Ладно. Пойдем пока, как шли, – решил капитан, предварительно выглянув в дыру, убеждаясь еще раз, что ни космоса, ни потерянного метеорита за ним нет.

Дальше коридор вел себя достаточно смирно – был прямым и неожиданных сюрпризов не подкидывал, достаточно быстро завершившись дверкой головы на четыре выше нормального человеческого роста. Дылда Багрицкий радостно ощерился, с гордо расправленными плечами входя в проход – далеко не каждый день он мог себе подобное позволить.