Эхо шума

По ту сторону прятался, судя по всему, склад продовольствия. Сотни и сотни банок с соленьями и прочими консервами. Мешки зерна. Колонны картонных коробок на небольших деревянных платформах с незамысловатыми названиями типа «масло растительное», «макароны», «кондитерские изделия», «чай» и так далее. Никаких марок. Ни тебе желтого кругляша с красной надписью «Янтарная Заря», ни фиолетовой звездочки «Маскарада». Это уже не заикаясь о зарубежной продукции.

Все это было рассортировано абсолютно идеально. Склад был забит под завязку, лишь скромные ручейки проходных дорожек виднелись то тут, то там.

Так и виделась снующая по ним девушка в сарафане с косынкой. Хотя, вряд ли бы в этой станции ходили в гражданском. Да и скорее здесь ошивались рабочие в подтяжках. Кто знает.

С любопытством озираясь, они прошли по одной из тропинок, что прилегала почти вплотную к стене – та была почти абсолютно прямая и самая короткая. Где-то чуть в стороне одна из коробок сверху сверзилась вниз, по пути прихватив с собой пару товарок.

Лени аж подпрыгнул, моментально направив на источник звука фонарь.

– Та штука пошевелилась!

– Лени, знакомься. Это называется гравитация, – сказал Фархад. – Это, знаешь, когда вещи сами по себе всегда падают вниз. Ее, знаешь, на Земле много. И у нас на корабле, кстати, тоже. Никак не думал, что ты ее за все время не заметил!

– Ха-ха. Не смешно.

Луч света ничего не выявил. Одни мешки да коробки, коробки да мешки. Успевший уйти вперед, Багрицкий кашлянул в кулак, привлекая внимание.

Двое спорщиков заторопились следом.

Игорь все понимал. Фархад за мальца чувствовал определенную ответственность – сам же его подростком еще подобрал, на корабль пустил. Он не хотел его расхолаживать своими отеческими чувствами, потому дразнил и подстебывал, чтобы тот не расслаблялся и «рос настоящим мужиком». Багрицкий этого не одобрял, но понимал.

За складом шла небольшая секция, напоминающая комнату отдыха. Ну или просто очень широкий коридор. Параллельно друг другу были расположены две двери с фигурками на пластике: голубой – мальчика, и розовой – девочки.

Чуть дальше – пара плоских диванов. Рядом с ними – простые деревянные столики: прямоугольник, к которому присобачили четыре палки. На них – скатерти и вазочки с завядшими цветами. На полу лежал протертый ковер с арабскими узорами. Симметрия пространства навевала тоску.

Над головой уныло тикали суровые квадратные часы. Такая бандура могла запросто грохнуть кого, если бы упала.