Три нити

Над столом богов повисла тишина; слышно стало, как за стенами кумбума зимние сквозняки ползут сквозь сорную пшеницу.

– Нет! – Шаи вдруг хлопнул ладонью по столу так, что посуда зазвенела. – Я согласен с отцом – вы не можете просто… стирать…

Лха запнулся, коснувшись лба кончиками пальцев, – будто забыл, что хотел сказать; но потом все же продолжил:

– Если уж на то пошло, почему бы ему и не остаться здесь?

– Да, – кивнул лекарь. – Я буду заботиться о нем.

– Точно! – поддержала его Падма.

 – Я давно хотела одного себе завести!

– Это не домашний питомец, – осадил демоницу Утпала. – И он должен жить среди себе подобных.

– Да ладно, чем мы хуже-то? – протянула Камала, подцепляя ножом кусочек мяса и отправляя его в рот. – Тем более ты сам сказал – внизу ему опасно.

– А сам-то ты что об этом думаешь, вепвавет? – спросила Нехбет, женщина-гриф. И я ответил, обращаясь ко всем богам сразу:

– Вы пощадили меня, хотя я заслужил смерть. Теперь моя жизнь принадлежит Когтю и Железному господину, и я буду вечно служить вам… Клянусь.

Знай я все, что знаю сейчас, – дал бы я эту поспешную клятву? Или предпочел бы жить как Тонгьял Цома, ученик кузнеца? Теперь я часто спрашиваю себя об этом – и не нахожу ответа. Но тогда над столом уже прозвучало:

– Пусть будет по-твоему.

И тут же меня схватили чьи-то лапы, подняли вверх, закружили – это вороноголовые накинулись разом всей стаей. Они ощупывали и разглядывали меня и так, и этак, то подбрасывая в воздух, то ероша пальцами гриву.

– Такой мягкий! – вздыхала Камала, прижимая меня к щеке; от нее пахло пудрой, медом и розовым перцем. – Как подушка! Ммм, так бы и раздавила!

– Да ты сейчас и раздавишь! – ворчал Утпала. – Осторожнее, они не такие прочные, как кажутся.

– Дайте, дайте мне тоже! – подпрыгивала на месте Падма; только четвертый демон, Пундарика, не участвовал в этой забаве – но и он в конце концов протянул пухлую ладонь, чтобы погладить меня по затылку.

Когда вороноголовым надоело это развлечение, они передали меня лекарю. Не могу не признать, я рад был вернуться к старику; тот усадил меня на колени и положил в тарелку настоящей пищи богов – мяса, мягкого хлеба и несколько ложек сладкой рисовой каши с орехами. Сами боги ели за десятерых и в один глоток опустошали пугающего размера чаши – но, кажется, почти не пьянели, разве что все чаще заговаривали на своем, непонятном языке.