Эпилог к концу света

В остроте лезвия и собственной решимости я не сомневалась, а вот в здравомыслии здоровяка – очень даже, потому что отреагировал он странно. Слегка качнулся вперёд, едва не накалываясь на нож и одновременно вынуждая меня уцепиться за первую попавшуюся опору, которой оказался мужской пояс. Оружие я отдёрнула рефлекторно, от неожиданности, но всё равно всей своей сутью почувствовала пролитую кровь.

На короткое мгновение стало по-настоящему страшно. Подумалось, что этот гигант легко, без колебаний может свернуть мне шею, я же со своим ножом вряд ли сумею причинить ему какой-то вред.

Для моей магии требуется время, это же не пламя боевиков, а в остальном – слишком неравны силы. Да и оружие остальное у меня забрали, оставив только вот этот нож. И с тем же успехом можно тыкать эту тушу столовой вилкой, он разве что почешется в ответ.

– Шайса, – проговорил дикарь, вдруг оскалившись в улыбке.

Именно оскалившись – уж очень острые у него оказались клыки. И я нутром ощутила: этим словом назвали меня.

– Сам ты помёт Бездны, – ответила зло.

Страх никогда не добавлял мне терпения и дружелюбия. Я обычно, наоборот, начинаю лезть на рожон.

И в следующее мгновение, когда я уже собралась воткнуть нож ему в живот, а дальше – катись всё в Бездну, гигант разжал руки и отстранился, вновь обращаясь к Траган. Только теперь он не ругался, а отдавал какие-то указания.

Когда опора в лице здоровяка исчезла, я пошатнулась от слабости, но устояла. Страх и ярость немного отступили, давая возможность оглядеться внимательней и всё тщательно взвесить.

Местность вокруг изменилась настолько, что, судя по ней, без сознания я пролежала по меньшей мере пол-луны непрерывной дороги. Стало заметно прохладней, скалы под ногами изменились до неузнаваемости, а редкий лес, росший на них, состоял из куда более высоких деревьев совсем другой породы, нежели на берегу. В прогалинах между деревьями, вдали, виднелись достаточно близкие треугольные зубцы гор.

Да и народу вокруг оказалось гораздо больше, чем обитало в деревне. И глядя на этот народ, я отчётливо понимала, что выводы об устройстве местного общества были… преждевременными.

Судя по тому, что я видела теперь, в деревне по какой-то причине жили лишь женщины и дети. Именно детей, подростков, мы приняли за мужчин, а мужчины – вот они, пожалуйста. В сравнении с ними даже дикарки кажутся миниатюрными, а я – так и вовсе прутиком против дуба.