Второй обсидиан

И никакой Марнс не распознает, что лежит у него на сердце.

Это Ирин Фатум фанатично смотрит в будущее и ни в чем не сомневается, ему хорошо. Джуэл и сам был таким в его возрасте: как ни крути, маленький хмырь – всего лишь мальчишка, уверовавший в высокую миссию. Но, хвала Небесам, Джуэл-то из безоблачного детства давно вышел и начал сомневаться. Теперь он не знал, как быть. С одной стороны – долг перед Орденом и фанатик Гердон Лориан, с другой – собственная совесть; Сохраняющие Жизнь; вера в правду и справедливость и – Сайнарнемершгхан Сайдонатгарлын… такой, каким он был до своей лживой речи – теперь-то он готов выложить дорогу в рай трупами девяти талантливейших людей Омниса… да просто ЛЮДЕЙ, молодых и честных… Причем, дорогу выкладывать он вздумал отнюдь не своими руками, а руками его, Джуэла…

– Я не хочу вести людей на верную смерть, учитель, – сказал он перед походом Кангасску Абадару.

– Я буду с тобой честен, Джуэл, – сурово сказал тот, скрестив руки на груди.

– Я не понимаю… – ошарашенно прошептал тогда Джуэл.

– Поймешь, – отрезал Абадар. – Когда ступишь на берег моря Кармасан с горящим обсидианом на груди.

«Мертвы уже давно…» – несчетное количество раз Джуэл проговаривал эти слова и пытался понять их. Что бы это значило? Например, что они приговорены судьбой с такой участи? Или что были на пороге смерти до того, как приняли ученичество, и все равно умерли бы? Нет, это невыносимо…

Джуэл тяжело вздохнул и поднял глаза.

Коста, уже облаченный во все чистое, сворачивал для стирки запачканную кровью одежду. Маленький Джармин донимал его вопросами о случившемся приключении. Орион сидел в сторонке и заботливо мастерил для Джармина деревянную дудочку… Все были заняты чем-то мирным.

Джуэла Хака захлестнуло отчаянье. Он заплакал бы, будь он помладше. И сдался бы, не держи его так крепко сеть клятв, ответственности и сомнений, сплетенная для него мастерски еще Гердоном Лорианом, когда тот был жив.

Глава 7. Трещина

Я клятву принес,

Когда был еще мал,

И следовать должен ей.

Я клятву принес,

Когда разум спал

И мир был в душе моей.

И нынче, когда

Мне верен клинок

И мимо прошли года,

Я, если бы в детство

Вернуться мог,

То снова ответил бы да.

Ранний Милиан.