Фолиант

Мужики двинулись к избе. Высокая густая трава цеплялась за сапоги. Шли спотыкаясь.

Бабка подождала, когда оба подойдут к крыльцу. Она осмотрела их с ног до головы, подняв банку со свечей над своей головой, повязанной белым платком. Мужики тоже разглядывали ее.

Сложно сказать, сколько лет этой старухе. Была она ростом чуть ниже Николая, но повыше Эдуарда, широкоплечая, с огромными узловатыми ручищами. Лицо ее сморщенное, бесцветные глаза сидят глубоко, но глядят ясно, пристально. Эдуард предположил про себя, что сейчас ей должно быть лет сто двадцать.

Старуха, наконец, открыла беззубый рот и произнесла:

– В сенях разденьтесь, разуйтесь. В избу проходите. Кормить вас буду.

Мужики послушно вошли за бабкой в сени. Та оставила банку со свечой на низеньком табурете, а сама прошла в избу. Путники, стягивая с себя мокрые штаны, куртки, шапки, развешивали одежду на пеньковые веревки и шептались негромко.

– Жива, твоя бабка-то! – насмешливо говорил Коля, – она еще и нас, похоже, переживет!

– Да какая нам разница? – раздраженно отвечал Эдик, – так даже лучше, чем с другими охотниками дело иметь. Выпытаем у старухи, где книга, и свалим отсюдова!

– Ладно, ладно. Я что? Я ж, как ты скажешь… – отвечал его товарищ, – так и сделаем.

Они умолкли, вслушиваясь, как старуха в избе гремит посудой. Осмотрелись по сторонам. На стенах и под потолком висели пучки сушеных трав, на полках вдоль стен стояли плетеные берестяные коробки, стеклянные банки с какими-то сушеными травами, грибами, ягодами.

– Старуха-то ведьма, похоже? – снова зашипел Коля.

– Да какая ведьма? – раздраженно отвечал Эдуард, – знахарка она, говорю тебе, травами всякими лечит. Потому и жива до сих пор, наверное… – сказал он, снимая свитер.

– А мне, что ведьма, что знахарка – все одно! – ответил посерьезневший внезапно Николай, – начнет чудить, я ее прикладом огрею, и в колодец спущу! Есть здесь колодец?

– Есть, есть, – насмешливо отозвался Эдик, похлопав по плечу товарища, – во всяком случае, раньше был.

Эдуард был доволен тем, что взял в попутчики такого прямолинейного, надежного товарища, который не станет раздумывать в минуту опасности, а бросится на выручку.

Мужики, оставшись в одних кальсонах и майках, вошли, наконец, в избу. На столе, в деревянной резной подставке горела лучина.