Черное и Белое

Так что отойди и не мешай, – Артур отодвинул священника, отдал ему сигарету и сделал глубокий вдох, потом вдруг остановился и, внимательно на него посмотрев, спросил: – Слушай, а почему ты так с бомжами комплексуешь? Это что рана детства? Родители? Или тебя просто бомжи били?

– Нет, – сказал Иван, принимая сигарету. – Просто мне очень неприятен их запах и внешний вид.

Изгнание

– Главное не трухать, верно? – Артур поморщился, потер ладони и приложил руку к её лбу: – Ну всё, цирк поехал на гастроли.

Он посмотрел на женщину.

За несколько минут, что они были возле неё, она заметно изменилась: появилась бледность, глаза закатились. Было видно, что её начинает трясти. Артур глубоко вдохнул и выдохнул. Изгнания никогда не проходили легко.

Как правило, сначала шли судороги. Иногда не сильные, чаще едва заметные. Порой такие, что, казалось, жертва разобьет колени об пол. Как говорил епископ, самое страшное, если жертва посмотрит в глаза прокаженному, но до этого никогда не доходило. По крайней мере, у него.

А вообще вся информация о возможных последствиях была строго засекречена. И все, что было известно, это то, что в случае прерывания сеанса, жертву следует утихомирить любыми возможными способами.

Тут женщина заговорила. Такое тоже случалось. Иногда это было что-то внятное, иногда не очень. Порой даже на латыни говорили. А вообще язык тут не играл особой роли. Артур уже понял, что самое весомое – это интонация. Которая порой была очень угрожающей.

– Вот и ты, брат, пришел-таки ко мне, – сказала женщина мужским незнакомым голосом.

 – Что ты чувствуешь, Артур? Тебе больно?

Артур покивал. Весь процесс, сам по себе, был не очень приятным. Словно он в куче незнакомых людей пытался выкинуть одного, особенно неприятного, а тут ещё и поговорить надо. Но сейчас было не до этого: сидевший в бомжихе некто оказался куда сильнее остальных. И главное – прятаться умел. За счет ребенка, разумеется. Как-никак, два сознания.

– Кто ты, Артур? Знаешь, кто ты?

– Заткнись, демон, – прошипел Иван и вытащил крест.

Но только это бесполезно. Пока оно внутри человека, все эти процедуры бесполезны. Ни крест, ни божественное словоблудие – ничего! Даже у истинных не получалось выманить нечто из человека, как бы они не старались. Лишь они, прокаженные, могли достать это. А уж потом в дело вступали священники. Или охранники.

Артур почувствовал, как немеет рука. Нехорошо. Он надавил. Он почти не чувствовал её, не чувствовал жара лба.