Благородный дикарь

Его кровь, теплая и липкая, пропитала насквозь лиф ее платья и сужающийся книзу мысок корсажа. Глаза его были закрыты, но ей казалось, что он в сознании. Джульет очень хотелось поговорить с ним, расспросить о Чарльзе, признаться, кто она и кем ему приходится Шарлотта, но она ничего не сказала, посчитав, что не вправе навязываться человеку, который, возможно, умирает. Вместо этого она нащупала в темноте его руку и взяла в свою. Его пальцы сжались, и у нее защипало глаза от слез. «Боже, как он напоминает моего дорогого Чарльза…»

Она поморгала, пытаясь избавиться от пелены перед глазами, и заставила себя не думать о ласковой улыбке Чарльза, его сильном теле, поцелуях.

Все эти воспоминания только расслабляли, а ей нужно было сохранять хладнокровие и держать себя в руках.

Она перевела взгляд на спящую дочь и даже не заметила, как по щекам опять покатились слезы, пока не услышала в темноте едва слышный шепот:

– Вы плачете из-за меня?

Шмыгнув носом, она поспешила улыбнуться и покачала головой, но ничего не сказала, чтобы опять не дать волю слезам, – чего нельзя было допустить ни в коем случае.

Этот молодой человек и без того страдал, и ее задача не раскисать перед ним, а, наоборот, успокоить, поддержать, вселить в него надежду. Ей стало стыдно: ведь плакала-то она не из-за него, бедняги, а потому, что вспомнила Чарльза.

– Нет-нет, я не плачу, – солгала Джульет и, утерев глаза рукавом платья, отвернулась к окошку.

– Вот как? – Его губы тронула слабая улыбка.

 – Позвольте-ка мне самому убедиться.

В следующее мгновение она почувствовала прикосновение к своей влажной щеке его пальцев. И было оно таким ласковым, таким добрым, таким нежным, что она замерла от неожиданности, а потом отвела его руку и закрыла глаза, опасаясь, что потеряет самообладание и разревется. Кое-как взяв себя в руки, она наконец взглянула на него.

– Уверены, что вам самой не нужна помощь? – спросил он участливо.

Она покачала головой:

– Лорд Гаррет, ведь это вы ранены, а не я.

Со мной все в порядке!

Сама того не желая, она произнесла последние слова довольно резким тоном и тут же пожалела об этом, заметив смятение в его глазах. Ее гнев был направлен не на него, а на судьбу, которая вырвала из жизни сначала одного из этих по-рыцарски благородных братьев, а теперь угрожала вырвать и другого. Хорошо бы сейчас закрыться руками от окружающего мира и выплакать всю накопившуюся боль, но она сдержала себя.