Огненная мансуба

 – Ты хотел бы милости Кальфандры… для себя?

– С меня хватит её милости для моего народа, – Эрекей мог бы смотреть глаза в глаза до самого утра, и Амарель не выдержал и вильнул взглядом в сторону. Хан положил руки на бёдра и наклонился вперёд:

– Бей-Ял легко покорит другие, слабые страны. Наше имя станет внушать страх и трепет! С твоей помощью я создам могущественную Империю! И твою богиню станут чтить везде! Разве не об этом ты мечтал?

«Да, об этом», – у Амареля пересохло в горле, и он всё-таки глотнул бы куумса, но ни за что на свете не попросил бы теперь у Эрекея.

– Но власть, – возбуждённо продолжал Эрекей, – сама по себе – ничто! Величие народа – вот главное! Ты, должно быть, заметил, что я не требую целовать мне край халата. Да и халат мой прост, не выткан золотом. Всё это – для мелких ничтожеств! Мне нужна настоящая слава! Слава, живущая в веках…

Впервые Эрекей был так откровенен, и виной этому стал, конечно же, не выпитый куумс.

– Я понял, – Амарель снова опустил взгляд на свои руки – и потёр след от кольца.

«И я не собака, чтобы сажать меня на цепь», – горько подумал он.

Эрекей откинулся назад на подушки и лениво, расслабленно произнёс:

– У тебя слишком много силы и мало благоразумия. Ты молод, порывист, можешь натворить дел. Я и раньше думал о таком, – он покрутил кольцо на своём пальце, – теперь всё сложилось удачно.

Вот зачем Эрекей приручал его, Амареля, и приблизил к себе. Доверие, сочувствие, хорошее отношение – всё оказалось игрой, партией, разыгранной на невидимой доске. Вот оно… что.

Огонь так и вспыхнул на кончиках пальцев Амареля. Вскочив с места, он хотел броситься на хана, но тут же вскрикнул от боли – собственное пламя обожгло его! Амарель затряс рукой, и огоньки погасли – но так, словно кто-то разрешил ему это сделать.

Эрекей, вмиг оказавшись на ногах, хлестнул Амареля жёсткой ладонью по лицу. Тот упал, а из угла послышался шорох.

– Оставь, Бахар, я сам его утихомирю, – раздался ровный голос хана. Амарель попытался встать, но тут же охнул от боли – Эрекей с силой пнул его в бок.