Четыре партии в шатрандж

Но сейчас это не казалось таким раздражающим.

– Да, – Эсфи улыбнулась. – Спасибо тебе.

На памяти Мэриэн, принцесса редко благодарила кого-либо, считая, что ей и так положены всяческие блага.

– Не за что благодарить, я всего лишь подсказал, – Амарель отковырял ещё немного коры на своей зубочистке, не глядя на Эсфи. – Но он… тот волшебник… сможет тебя обучать. Твой дар полностью раскроется!

Эсфи захлопала в ладоши:

– Я хочу, хочу к волшебнику!

– Мы пойдём к нему, Избранная, – подхватил Амарель, – я же не оставлю свою ученицу…

Мэриэн вмешалась:

– А как же Бей-Ял? Храм и всё такое? В Гафарса ты не сможешь его построить.

Наступило молчание, пока Эсфи обеспокоенно моргала светлыми ресницами и ждала ответа. По мучительно нахмуренным бровям Амареля Мэриэн догадывалась, что ему приходилось бороться не только с собой, но и со своей религией.

Его ответ был неожиданно громким.

– Я не могу… заставлять её. Учитель был неправ! – горячо выпалил Амарель. – Он говорил, что можно обманом.

Эсфи на ощупь нашла его руку и доверчиво прикрыла своей ладошкой.

– Хорошо, – вырвалось у Мэриэн, и она подобралась к ним поближе. – Может, и у тебя волшебник дар найдёт.

И теперь они все трое соединили руки.

Мэриэн никогда ещё не видела у Амареля такого выражения лица. Наверное, в его жизни было больше боли, чем радости, больше страха, чем свободы – и он не мог поверить, что Эсфи и Мэриэн искренни с ним. Ей вдруг захотелось избавить его от боли, страха и всякой мерзости… вроде его религии.

Костёр догорал, становилось всё темнее. Впервые Мэриэн было жаль, что день заканчивался – такой удивительный день.

XII

Издали чёрный храм казался огромным жезлом, целившим ввысь. Чем ближе Амарель подходил к нему, тем больше хотелось развернуться и убежать. В небесах сверкали молнии, и в ушах Амареля звучал голос учителя, отчего-то говорившего на эмегенском языке:

– Ты предал свою веру, Рэль. Променял её на земные радости.

Амарель распахнул двери храма, на которых белыми змеями извивались скрещённые жезлы. На скамьях сидели жрецы, и среди них Фаресар и его дряхлый учитель Аграссе, которого Амарель видел только один раз, при смерти. Остальных он не знал.

Амарель встал, стискивая кулаки и ожидая приговора. Сколько бы он ни сглатывал слюну, в горле пересыхало снова и снова, и сколько бы он ни пытался заговорить, голос не повиновался ему.