Четыре партии в шатрандж

Мэриэн с отвращением прочитала о том, как некоей богине, согласно древней легенде, принесли в жертву ребёнка, и захлопнула книгу, отодвинув её подальше. Но прежде, чем Мэриэн это сделала, в глаза ей бросился рисунок на той же странице. Два скрещённых жезла на фоне звёздного неба – и объяснение под рисунком гласило, что таковой изображали на дверях храмов.

Храмов Кальфандры. Богини смерти.

– Тос-си! Тос-си! – кричал эмеген с повязкой на голове, командовавший отрядом, и это означало «вперёд». К поясу он прицепил меч Мэриэн, и она то и дело, хмурясь, поглядывала в его сторону.

Войско было разбито на отряды из десяти эмегенов, и в каждом отряде – по два раба с цепями на ногах. Рабы несли запасы еды в корзинах, должны были при случае ловить рыбу или собирать грибы. Их послушание не вызывало сомнений – Амарель заявил, что они запуганы до полусмерти.

Запуганы, да не все. Мэриэн вспомнила, как при второй встрече Кебек принёс ей нож и знаками показал, что хотел бы сбежать вместе с ними. Хоть в чём-то повезло – Кебек был в их отряде, и Мэриэн порой ловила на себе его взгляд и отвечала своим, твёрдым и решительным.

Эсфи и Амарелю, как будущим ценным бойцам, полагались привилегии, поэтому их не обязали прислуживать эмегенскому отряду во время пути. Зато Кебеку и Мэриэн пришлось несладко…

– Хочу домой, – донёсся до Мэриэн голосок Эсфи, но ей тут же мягко ответил Амарель:

– Всё будет хорошо.

Повторяет одно и то же! Мэриэн стиснула зубы, глядя, как Амарель бережно взял Эсфи за руку, и та сразу успокоилась. Эсфи доверяла человеку, чьего выражения лица и рассмотреть-то не могла. Довольно привлекательного, к слову, лица – большие глаза, прямой нос, красиво очерченные губы. Но этим Мэриэн не обманешь, как и сладкими речами.

– Айе, – нараспев произнёс шагавший позади Кебек, привлекая внимание Мэриэн. Она чуть задержалась, чтобы поравняться с ним – и он показал рукой вперёд.

Мэриэн уловила мысль Кебека, когда он жестом изобразил волшебную палочку, и коротко кивнула.

– Айе.

Она понятия не имела, что означало это слово, но обветренное лицо Кебека расплылось в улыбке. Можно было догадаться, сколько времени он жил безо всякой надежды.