Рецепт на тот свет

И вдруг голоса ожили, сперва – Тараторкин, потом – Демьянов! Ожили, зазвучали, и тело пронизал трепет – есть, есть, попались, живут, записать, записать скорее!

– Старые господа, барышня и бедный Милон, который не может от нас отстать, хотя потерял всю надежду жениться на барышне, – произнесла Тараторка с явным сочувствием к Милону.

Демьян Пугач образовался в голове совершенно – с особенной музыкой своего голоса, куда там скрипке Гварнери дель Джезу!

– Куда ему за нами! Мы и не таких соперников с рук сживали! – восторженно завопил он.

 – Нет! Да посмотри-ка, Дашенька, каков пирог, – прямо жениховский!

Маликульмульк выскочил из-за стола, опрокинул кресло, понесся прочь из столовой. Его провожал дружный хохот. Где, где, где ближайшая чернильница, перо, бумага? Записать, записать прозой, потом переложить в стихи… получится, получится!..

Он ворвался в канцелярию, сел за стол в потемках, опомнился, побежал искать сторожа, чтобы зажечь свечу. В голове – какое неслыханное, незаслуженное счастье! – продолжали беседу горничная Даша и слуга Ванька.

Свеча вспыхнула, перо клюнуло чернильницу – до самого донца, с него сорвалась прямо на стол здоровенная клякса, слова побежали, побежали, не поспевая за голосами… ну, дай Бог здоровья Пугачу…

Именно он взял власть в свои руки, он трещал, частил, наслаждался ароматом дорогого французского пирога, соблазнялся сам – и соблазнял товарку свою, Дашеньку-Тараторку. Пирог, выпеченный в вычурной форме, был как старинный город…

– Ну так бы и взял его приступом! – воскликнул Демьян и причмокнул; ах, кому бы сыграть это сочное чмоканье, это вожделение? – Право бы взял, Дашенька, как бы не боялся, что барин подоспеете сикурсом… Ах! я уж давно в него всматриваюсь.

Я три дня ел, право, один хлеб. У моего барина такая привычка, что как он изволит покушать, то думает, что весь свет сыт. И вот уж месяца два не получал я моих столовых…

Понеслось, понеслось… точно – ожил!.. со всеми своими горестями, со всеми своими сучками-задоринками… доподлинный лакей… как потом загонять все это в стихи?.

.

Но полно, отчего комедия непременно должна быть в стихах? Вон Клушин писал же прозой – и вышло отменно.

Комедия должна быть в стихах оттого, что «Подщипа» написана александрийским стихом и удалась лучше всего, что он сотворил ранее. Вот в чем беда – дорогу заступила «Подщипа», самая лихая и бесшабашная его пиеска, самая дерзкая, и теперь во всем изволь с ней считаться.