Рецепт на тот свет

У всякого свое честолюбие – уже стыдно написать хуже, чем тогда. А как написать лучше? А Бог весть, главное – не задумываться и подгонять в голове своей Тараторку с Демьяном, пусть говорят, пусть говорят…

Но как так получилось, что именно «Подщипа»? Только ли потому, что с немалым риском прошелся там по причудам покойного императора? Ведь и теперь, когда император скоро год как в могиле, у Голицыных с удовольствием вспоминают отдельные строчки. Чем «Подщипа» лучше тех же «Проказников»? Или «Сочинителя в прихожей»?

Ведь там же нет дешевых кундштюков, достойных немецкого масленичного балагана или итальянской арлекинады! Они написаны превосходно – а в «Подщипе» половина смеха возникает от того, что принц Трумф говорит на искореженном русском языке, а князь Слюняй три четверти звуков не выговаривает, особливо публика хватается за животики, когда эта парочка вдвоем на сцене остается.

Там только битья палками по голове и по заду недостает, как в кукольной комедии про Петрушку!

Мысль вредна – она глушит живые голоса, и вот уж перо которую минуту висит над бумагой, того гляди высохнет, а Маликульмульк думает, думает… Как переложить живые слова в стихи? Что из этого получится?

Может быть, каждый век является на свет со своими законами? Вон в восемнадцатом следовало писать так, как написаны «Проказники» или «Бешеная семья».

Но он приказал долго жить, а девятнадцатый начался с «Подщипы» – и она, помимо воли сочинителя, оказалась написана по каким-то новым правилам. Но по каким? Растолкуйте, люди добрые!. .

Поняв, что теперь уж мало что напишется, Маликульмульк встал, взял свечу и поплелся обратно в столовую.

– Дурак же ты, братец, – проворчал Косолапый Жанно. – Там все, поди, без тебя подъели. А явишься – пересмеиваться начнут: по какой такой причине тебя вихрем из-за стола вынесло, куды устремился, как листок осенний, Бореем гонимый?

– Явился? – приветствовала его княгиня. – А я пирог для тебя берегу, никого не подпускаю! Садись, Иван Андреич! Полегчало тебе?

– Полегчало, ваше сиятельство, – ответствовал Косолапый Жанно, перенимая из рук лакея блюдо с пирогом и устанавливая его перед собой удобным образом.

Пирог был хорош, да маловат, фунта на два с половиной. А тот, нужный для комедии, должен быть фунтов шести по меньшей мере. На четыре-то персоны, хотя женщины много не едят… Тот должен иметь вид, чтобы его издали разглядели и оценили.

Философ задремал, позволив Косолапому Жанно насладиться творением повара Трофима.