Кукла (сборник)

Чуть позже тем же вечером она подошла и присела ненадолго рядом, а я от волнения не мог произнести ни слова. Проклиная себя за глупость, все же набрался смелости и посмотрел ей в лицо.

– Во время вашей игры я пережил удивительные чувства, словно вкусил сладостной отравы. Такое забыть невозможно. У вас редкостный, нет, воистину опасный дар.

Некоторое время Ребекка молчала, а потом заговорила тихим сдержанным голосом.

– Я играла для вас, – призналась она. – Хотела понять, что чувствуешь, когда играешь для мужчины.

Ее слова привели в замешательство, и я не понял смысла. Ребекка с улыбкой смотрела мне в глаза. Нет, она не лгала и не притворялась.

– Что вы хотите сказать? – удивился я. – Неужели раньше вам не приходилось для кого-нибудь играть? Странно.

– Наверное, – согласилась она. – Видимо, так и есть. Не могу объяснить.

– Хочу снова с вами встретиться, – выдохнул я. – Наедине, когда можно поговорить по душам. С нашей первой встречи в квартире у Ольги я непрестанно думаю о вас.

Отчаянно хотелось добиться откровенности, заставить сорваться с губ заветное «да». Но Ребекка только пожала плечами, уходя от ответа. Ее уклончивость раздражала.

– Не знаю, не знаю, – откликнулась она.

Я спросил, где она живет, и Ребекка назвала адрес. О, она очень занята, и мы не сможем встретиться до конца недели. Вскоре вечеринка закончилась, и девушка исчезла.

Дни тянулись бесконечно долго.

В пятницу терпение лопнуло, и я отправился к ней домой. Ребекка жила в старинном особняке в Блумсбери, где снимала верхний этаж. Дом имел угрюмый, навевающий тоску вид, и я удивился такому странному выбору.

Ребекка сама открыла дверь и проводила меня в просторную пустую комнату, похожую на мастерскую. Тут же горела керосиновая плитка. Меня поразила гнетущая обстановка в жилище, но Ребекка, казалось, ничего не замечала и пригласила сесть в ветхое кресло.

– Вот здесь я упражняюсь в игре на скрипке и ем, – сообщила она. – Чудесная комната, верно?

Я ничего не ответил, а она подошла к буфету и достала напитки и зачерствевшее печенье. Сама Ребекка ни к чему не притронулась.

Она казалась отстраненной и чужой, а мое присутствие, похоже, наводило скуку. Разговор получился вымученным, с долгими паузами, и я не сумел излить, что накопилось в душе. А ведь хотелось так много сказать.