Кукла (сборник)

Ребекка сыграла на скрипке несколько знакомых классических произведений, которые даже отдаленно не напоминали музыку, что я слышал в ее исполнении у Ворки.

Перед уходом она показала свое жилище, состоявшее из кладовой, которую Ребекка использовала в качестве кухни, убогой ванной и маленькой спальни, обставленной просто и строго, как монашеская келья. Из мастерской вела дверь еще в одну комнату, но хозяйка ее не показала. А комната явно была большой: я определил это по окну, когда вышел на улицу и увидел, как Ребекка опускает тяжелую портьеру.

(Примечание доктора Стронгмена: далее несколько страниц выцвели и покрылись пятнами, прочесть их не представляется возможным. Повествование продолжается с середины предложения.)

– …нет, не холодно, – настаивала она. – Я пыталась объяснить свои странности. Мне никто и никогда не нравился, и я ни разу не влюблялась. Люди меня скорее отталкивают, а не привлекают…

– Но по вашей музыке этого не скажешь, – нетерпеливо перебил я. – Вы играете так, будто знаете все тайны на свете.

Безразличие Ребекки начинало бесить; оно явно носило нарочитый характер, и создавалось впечатление, что девушка что-то скрывает. Я понимал, что никогда не сумею прочесть ее мысли: либо Ребекка подобна спящему дитя, нераспустившемуся бутону, либо насквозь лжива, и тогда любой мужчина мог стать ее любовником. Кто угодно.

Я мучился сомнениями и страдал от ревности. Мысль о соперниках доводила до безумия. А Ребекка не желала облегчить мою участь и только смотрела огромными прозрачными глазами, чистыми, как вода в горном ручье, и тогда я мог поклясться, что она невинна.

Я приставал с расспросами к Ольге, Ворски и всем, кто ее знал, но никто не мог сообщить что-либо определенное.

Пишу, а дни и недели выпадают из памяти. Невозможно уловить последовательность событий. Словно воскрес из мертвых, восстал из пыли и пепла, чтобы пережить все заново, пройти еще раз всю свою проклятую жизнь – ибо чем была моя жизнь до того момента, когда я полюбил Ребекку? Где я был и кем?

Лучше напишу про воскресенье, то самое, что стало концом. А я и не знал, думал, все только начинается. Был похож на человека, бредущего в темноте.