Творческое долголетие своими руками

Во время моей юности мир был иным. Сложнее было сменить место работы и жительства. Коллектив настойчиво и бесцеремонно везде лез в душу, доминировал над личностью, что с моим характером чудака-одиночки и идеалиста было нелегко принять.

Тогда и появились инструменты защиты личного пространства, дополненные с годами профессиональной необходимостью хранить чужие тайны, надежней, чем могила.

Сегодняшней молодежи, может быть, покажется, что они не нужны.

А мне, в свою очередь, кажется, что с годами неизбежно поймешь, как это важно.

Впрочем, если уважаемый читатель:

– не родился на Божий свет с мимозоподобной ранимостью от чужих ожиданий и мнений;

– не имеет профессий, требующих соблюдения некой тайны;

– верит, что доверчивость и открытость всегда полезны для здоровья и отношений со всеми вокруг, то он может с чистой совестью не читать эту главу, пока его взгляды не изменятся.

Нужна ли конспирация, или история моей лживости

В 3 года бабушка сказала мне, что Бог все видит, и что честные после смерти навсегда попадут в рай, а врунишки в ад.

Я решил никогда не врать.

Трещинка в наивной правдивости появилась в 8 лет. Провожая первый раз в первый класс, баба Дуня сказала: будут спрашивать, веришь ли ты в Бога, говори, что не веришь. А Он не обидится? – спросил я. Нет, Он не обидится – был ответ. В школе вопросов не было. А в ВУЗе я с чистой совестью получил «5» по научному атеизму, будучи верующим.

Восьмой класс. Я сказал маме, что Люба самая красивая в мире, наглядеться не могу.

Мама: Вовочка-то у нас вырос. В Любу Шевченко влюбился.

Бабушка: Да у него этих Любок еще сто штук будет.

Мама не понимала, почему я молчу с бабушкой. А меня обидело, что может быть еще хоть кто-то красивый, как Люба. Не исключено, что в 14 мы зависим от чужого мнения, не как в 70.

Никому нельзя верить – думал я – даже маме с бабушкой.

Следующий щелчок по носу безграничной доверчивости прилетел назавтра.

Класс обидно захохотал, а я, уже дома, сказал, что в эту школу больше не пойду.

Мама ответила: хорошо, я завтра пойду искать другую школу, а уроки пропускать нельзя. Я шел в школу, как Вернер Зееленбиндер на казнь.