Рельсы

Ункус Стоун напевал себе под нос и резал ножом деревяшку. У него был приятный голос: даже Браунолл не велела ему заткнуться. Стоун пел старинную балладу о девушке, которая упала с рельсов и которую спас подземный принц.

Летучие мыши успокоились. Пара мохнатых кроликов издали наблюдала за людьми, и Шэм нацелил на них свой небольшой аппарат – подарок Воама и Трууза, с ликующим «тадам!» преподнесенный ими подопечному.

– Эгей! – Из горизонтального окна высунулась голова Хоба Вуринама. Он встряхнулся, с его волос полетела пыль.

– Ну, что там? – прокричала Браунолл. – Как ситуация?

– Да никак. – Вуринам сплюнул через край окна. – Пусто. Как будто тыщу лет тут валяется. Локомотив уже весь прочесали. и не раз.

Браунолл кивнула.

– А вагон?

– Я как раз насчет него, – сказал Вуринам. – Помнишь, ты велела Шэму Суурапу сидеть на приколе? – Вуринам хмыкнул. – Так вот, может, придется и передумать.

Глава 7

Шэм пробирался через комнату боком. Ее пол был когда-то стеной.

– Видишь, в чем проблема? – сказал Вуринам. В конце комнаты, под нынешним потолком, была дверь, приоткрытая на несколько дюймов. – Ее заклинило, – объяснил Вуринам, – а мы все чуток крупноваты.

Вообще-то это было неправильно. Обычно члены команды подначивали Шэма насчет его роста, что он, мол, слишком велик для своих лет, и были правы. На «Мидасе» он был не самым юным, не самым мелким и не самым худощавым. Йехат Борр при росте в три фута с хвостиком был мускулист и силен, как медведь.

– Меня вообще не должно здесь быть. – Его голос дрогнул, Шэм это услышал, ему не понравилось. Он ведь сам сюда пролез, разве нет? А при малейшей опасности, значит, взад пятки? Выходит, его дело накладывать повязки да заваривать чай, а лезть в недоступный вагон на потерпевшем крушение поезде – это уж без него, пожалуйста.

«О, Каменноликие», – подумал он. Закрытое купе отталкивало и притягивало его одновременно.

– Я же говорил, – буркнул кто-то. – Бросьте, он откажется…

– Ну, смелее, – настаивал Вуринам. – Старье ведь тебе по нраву или нет? – Он поглядел Шэму в глаза. – Что скажешь?

На Шэма смотрели все. Что заставило его сказать «да», стыд или бравада? Хотя какая разница.

Он цеплялся и лез. Отталкивался ногами.