Стелла

Ее губы снова задрожали, но все же, тихо и просто, она сказала:

– Вы меня не знаете? Я Стелла – ваша племянница, Стелла.

Старик вскинул голову и уставился на нее, и она увидела, что он дрожит.

– Стелла … моя племянница … ребенок Гарольда!

– Да, – сказала она тихим голосом, – я Стелла.

– Но, Боже милостивый! – воскликнул он в волнении, – как ты сюда попала? Почему … я думал, ты учишься в школе там, во Флоренции … Почему … ты пришла сюда одна?

Ее глаза блуждали от его лица к восхитительной сцене за ним, и в этот момент ее взгляд был странно похож на его собственный.

– Да, я пришла одна, дядя, – сказала она.

– Милосердные Небеса! – снова пробормотал он, опускаясь в кресло. – Но почему … почему?

Вопрос был поставлен не недоброжелательно, скорее, полный тревожного недоумения.

Взгляд Стеллы вернулся к его лицу.

– Я была несчастна, дядя, – просто сказала она.

– Несчастна! – мягко повторил он. – Несчастна! Дитя мое, ты слишком молода, чтобы знать, что означает это слово. Скажи мне, – и он положил свою длинную белую руку ей на плечо.

Прикосновение было единственным, что требовалось, чтобы свести их вместе. Внезапным, но не резким движением она скользнула вниз рядом с ним и положила голову ему на руку.

– Да, я была очень несчастна, дядя. Они были жесткими и недобрыми. Возможно, они хотели как лучше, но этого нельзя было вынести. А потом … потом, после смерти папы, мне было так одиноко, так одиноко. Не было никого-никого, кто заботился бы обо мне, кого заботило бы, жив человек или умер.

Глаза старика потускнели, и его рука нежно поднялась к ее голове и пригладила густые шелковистые волосы.

– Бедное дитя! бедное дитя! – мечтательно пробормотал он, глядя не на нее, а на сумрак снаружи.

– Сколько могла, дядя, пока не почувствовала, что должна бежать, или сойти с ума, или умереть. Потом я вспомнила о тебе, я никогда тебя не видела, но я вспомнила, что ты был папиным братом и что, будучи одной крови, ты должен быть хорошим, добрым и верным; и поэтому я решила прийти к тебе.

Его рука задрожала на ее голове, но он на мгновение замолчал, а затем тихо сказал:

– Почему ты не написала?

На лице девушки появилась улыбка.

– Потому что они не разрешали нам писать, кроме как под их диктовку.

Он вздрогнул, и огненный свет вспыхнул в нежных, мечтательных глазах.

– Ни одному письму не разрешалось покидать школу, если их не читали директора.