Этюд в тонах Шарлотты

После той схватки Шерлок инсценировал свою смерть, чтобы отследить всех тайных агентов Мориарти. Даже доктор Ватсон считал, что Шерлока больше нет. И хотя официальная версия об этом умалчивает, из авторитетного источника мне известно, что, когда три года спустя Холмс вальяжно вошел в его кабинет, мой прапрадед от души двинул бывшему напарнику в челюсть.

Как я уже говорил, у меня были спорные примеры для подражания.

Впрочем, у Холмс тоже.

Ее изящная рука резко швырнула сигарету в пепельницу:

– Это к делу не относится.

Что-то задело ее, это было слышно по голосу. Но оставить эту тему я не мог.

– Холмс, у профессора Мориарти полно поклонников. Даже последователей. Ты в курсе, что какой-то английский серийный убийца считал его своим главным вдохновителем? И те произведения искусства, что он украл, – их так и не нашли. А оставшаяся родня старается не отставать от своего знаменитого предка.

Я подчеркнул на листке имя Август. Никогда про него не слышал.

– Я знаю, прошло более ста лет, но…

– Я бы предпочла думать, – резко оборвала меня Холмс, – что прошлое не определяет нас.

Она поднялась, скинув с себя одеяло. На ней была плиссированная юбка, которую она подвернула на поясе, чтобы та казалась короче, и белая оксфордская рубашка, расстегнутая на четыре пуговицы.

Это она для детектива так вырядилась? Или для чего-то еще? К чему это все?

Я смущенно откашлялся. Тут настроение Шарлотты характерным для нее образом мгновенно изменилось, и она, мельком улыбнувшись, вытащила из-под дивана коробку.

В коробке были парики. Десятки париков, разложенных по мешочкам и отсортированных по цветам. Холмс достала маленькое зеркало, быстро оглядела себя и стала затягивать волосы в узел.

– То есть этот разговор окончен, – сказал я, но с тем же успехом я мог беседовать со стенкой.

Все напрасно; я проиграл. Если она не хочет говорить об Августе Мориарти, то ни за что не станет, и тут я бессилен.

Глядя на ее приготовления, я немного успокоился.

Они чем-то напоминали то, как она настраивала свою скрипку. Сначала сетчатая шапочка на волосы, затем парик – длинные светлые локоны, – и довершил метаморфозу искусный макияж, который она наносила, удерживая крошечное зеркальце между колен. Я не знаю, что она сделала, но теперь на меня снизу вверх смотрело сияющее личико с большими наивными глазами, розовыми щеками и влажным блеском на губах. Она побрызгалась туалетной водой.