Не от мира сего

Илейко сглотнул пересохшим горлом, но ничего произнести не сумел. Ему на помощь пришел Стефан, дрожащей рукой приглаживая свою странную прическу.

– Да вот, сидим тут, никого не трогаем, а оно как даст по часовне!

– Ох, грехи мои тяжкие! – вздохнул поп Михаил, присел между людьми и поджал под себя босые ноги.

– Какие у тебя грехи? – спросил хунгар, причесавшись, наконец. – Ты же поп.

– Ах, да, – наморщился Михаил. – Я и позабыл. Всегда забываю чего-то. Когда торговлей занимаюсь, когда девок охмуряю.

– Это что же – исповедь? – довольно саркастически поинтересовался Стефан. – Вы же за нее деньги требуете.

– Да ладно тебе щериться, – вздохнул поп и внезапно заерзал на месте, закрутил во все стороны головой. – А где Марыся?

– Какая еще Мырыся? – выделяя имя, спросил Илейко, справившись, наконец, с сухостью во рту. – Кошка, что ли?

– Сам ты кошка, – ответил Михаил. – Девка. Она в Иммалах живет, я ей подарки делаю. Хорошая такая, я бы при ней остался.

– Как это: поп – и при девке? – не понял Стефан.

– Чего это ты заладил, поп-поп? – обиделся священнослужитель. – Думаете, нам, попам, легко? Вокруг столько соблазнов, такие горизонты открываются – а ты стой, махай кадилом. Эх, дернул меня черт, послушаться батюшку! Стал бы купцом, зажил бы безбоязненно.

– С Марысей?

– А что? Она бы не стала прятаться. Я – хозяйственный. Жили бы в достатке.

Они помолчали. Стефан снова начал невольно приглаживать свои волосы, Илейко шевелил пальцами рук, упираясь в скамью, поп перебирал в пыли пальцами ног.

Наконец, Михаил опять вздохнул:

– Ох, грехи мои тяжкие.

Потом, вдруг, встрепенулся:

– А чего это вы при свечках сидите? Словно на гадании?

– Ээ, – ответил Стефан. – Нам вообще-то побеседовать надо было. Всего лишь.

– Всего лишь побеседовать, – повторил Илейко.

– Черт, – сказал Михаил. – Боже мой! А я-то подумал, что бесы по мою душу пришли.

– А что, батюшка, были предпосылки? – поинтересовался Илейко.

– Называйте меня Миша – мне так проще, – оживился поп. – Странности бывали всякие, конечно же. Я и молился, я и постился. Точнее – пытался поститься. Службы все, как подобает, держал. Но все равно, то захохочет кто-то за печкой, то, словно когтями по двери проведет, то по чердаку в сенях бегать начинает.