Как выбросить скелеты из шкафа и начать жить

Маме пришлось побегать, чтобы пристроить меня: никто не хотел рисковать показателями успеваемости. «Ну что вы, она же не потянет школьную программу!». А я читать умела чуть не трёх лет. И училась хорошо и была гордостью не только класса, но и школы.

И всё было в моей жизни хорошо и безоблачно. Пока однажды, когда мне едва исполнилось двенадцать, не случилось то, что перевернуло мою детскую счастливую жизнь.

Во время урока зашла завуч школы и увела меня к себе в кабинет. Там была мама и незнакомый высокий мужчина, который улыбнулся, когда я вошла.

Завуч деликатно удалилась. А мама, взяв меня за руку и заискивающе глядя в глаза, сказала:

– Оля, знакомься – это твой родной папа.

– Доченька, здравствуй, – срывающимся голосом сказал мужчина.

В моей детской головке пролетело столько мыслей и вопросов за одну минуту, что я чуть не потеряла сознание: «Что значит – родной папа? А папа Володя – двоюродный папа что ли?». Значение слова «двоюродный» я к тому времени хорошо понимала.

Ещё почему-то мне запомнились мамины руки, унизанные золотыми перстнями, которых у неё отродясь не бывало.

Мама потом сказала, что хотела произвести впечатление. Произвела. На старшую дочь – на меня.

В тот день я уехала вместе с папой в другой город, к нему в гости. На каникулы. Знакомиться с его женой и младшей сводной сестрёнкой Викой. Каникулы прошли быстро, меня приняли хорошо, все подружились.

Всё-таки верно говорят, что кровь – не вода. Я сразу почувствовала доверие к незнакомому мне человеку – моему отцу по крови.

Мы были дружны до его последних дней.

Когда я пришла в школу после каникул, меня ждал сюрприз. Неприятный. В классном журнале моя фамилия стала двойной: по двум папам сразу. В середине учебного года никто не хотел менять все журналы и записи. Одноклассники задавали вопросы и шушукались за спиной.

В силу возраста я не до конца поняла ситуацию, но поняла точно, что жизнь точно не будет прежней. Хотя папа Володя относился ко мне так же, как и раньше. Ничего в общем не изменилось.

Но изменилась я – как-то сразу стала взрослой. И захотела узнать, почему так произошло, что у меня стало два папы. И уже не смогла по-прежнему относиться к своим родителям.

Детско-юношеский максимализм – это страшное оружие, часто обоюдонаправленное.

Особенно, если его обнажить неумело, оправдывая безапелляционным: «Я взрослый, я лучше знаю, что тебе нужно!». Как поступили тогда со мной и многими другими детьми. К сожалению, поступают так и сейчас.