Непринужденный цугцванг

Они рождаются, растут в грязи, в двенадцать лет начинают работать, переживают короткий период физического расцвета и сексуальности, в двадцать лет женятся, в тридцать уже немолоды, к шестидесяти обычно умирают. Тяжелый физический труд, заботы о доме и детях, мелкие свары с соседями, кино, футбол, пиво и, главное, азартные игры – вот и всё, что вмещается в их кругозор. Управлять ими несложно. Среди них всегда вращаются агенты полиции мыслей – выявляют и устраняют тех, кто мог бы стать опасным; но приобщить их к партийной идеологии не стремятся.

От них требуется лишь примитивный патриотизм – чтобы взывать к нему, когда идёт речь об удлинении рабочего дня или о сокращении пайков. А если и овладевает ими недовольство – такое тоже бывало, – это недовольство ни к чему не ведёт, ибо из–за отсутствия общих идей обращено оно только против мелких конкретных неприятностей.

Она пыталась вспомнить, как звали английского автора, сочинившего этот текст, но никак не могла, как не старалась.

Выходило что-то вроде Ореал или Ариэль. Вместо этого она неизвестно почему вспомнила старинный английский стишок, который она выучила ещё в школе на днях славянской письменности:

«Под развесистым каштаном

Продали средь бела дня

Я тебя, а ты – меня

Апельсинчики как мёд,

В колокол Сен-Клемент бьет

И звонит Сент-Мартин

«Отдавай мне фартинг!»»

Тут же из глубин её памяти, как пузыри из слипшегося придонного ила, поднялись на поверхность её сознания странные слова – Ангсоц, КПСС, СДПГ, Ротфронт, Евросоюз и Комсомол, значения которых она не могла вспомнить, как не старалась.

Жуткий пиздец, одним словом. Тупик по всем направлениям.

Люсю вывели из гелендвагена и повели в сторону Лобного места, откуда уже раздавались радостные возгласы представителей модного в то время молодёжного движения «Наноцыгане», организованного после своего избрания на пост и.

– Жаль, что я так и не увижу Улан-Батор! – грустно отметила про себя Люся.