Грани наших желаний

– И запах от тебя идёт просто волшебный! Может, посодействуешь, поможешь приобрести парфюм, которым ты пользуешься? Наверное, покупаешь его в Дубае… Говорят, там большой выбор, в следующий раз захвати и для меня пару флакончиков.

Глеб обнял этого улыбчивого кругленького человека и ощутил, как теплое расслабляющее чувство спасения растекается по телу предательски сентиментальными нотками. Он почувствовал: сейчас происходят события, которые сделают его сильным и значимым, позволят красиво и уверенно рассказывать об этом приключении и несмотря на возраст он, оставаясь по сути мальчишкой, уже представлял лица жены и детей, полные восторга и уважения к его тюремным подвигам.

– Ишь, медведь какой… Отпусти, – произнёс Нишитымба, немного отстранившись от Глеба, – задавишь ведь… Вижу, ты ещё больше стал с последней нашей встречи: щёки, подбородок, живот – не солдатскую жизнь ведёшь, эх, не солдатскую.

Глеб только собрался произнести несколько слов приветствия и благодарности, как генерал продолжил:

– Давай отсюда убираться, пока эти ошалевшие полицейские не начали звонить своим начальникам.

Они шли по коридорам и двери перед ними открывались, как по команде; стоящие вдоль стен полицейские старались не смотреть им в глаза, никто ничего не спрашивал и не говорил – такое рабское подчинение власти придавало уверенности.

Выйдя на свободу, Глеб остановился. Воздух был волшебный: легкий и нежный. Хотелось дышать и наслаждаться. По улице ходили люди, ездили автомобили, где-то играла музыка, солнце отражалось на листьях пальм. Город жил своей обычной жизнью.

– Правильно, что тебя посадили. Жаль, ненадолго, – выговаривал ворчливым тоном генерал. – Хоть жизнь ценить начнёшь, думать лучше будешь, а глядишь, и с автоматом по Африке перестанешь, как мальчишка, бегать… Вон, виски уже седые! Запрыгивай в машину и поехали, жена стол накрыла.

Глеб сел в машину; он помнил, что Нишитымба относился к особенной категории людей, живущих эмоциями правды, и ему придётся сейчас рассказать многое: ложь генерал чувствовал нутром – это разрушило бы доверие. Но за правду, за друга он готов был отдать не только последнее, но даже и то, чем не владел.