Происки любви

Бедная девочка!

– Как же вы познакомились? – стараясь не выдать тревоги, почти небрежно спросил он.

– В «Доллз», в ночном клубе. Мы там с подружкой были…

Виктор внезапно остро почувствовал, что на самом деле Насте очень хочется поделиться, излить душу… Ему стало ещё жальче девочку. Он обнял её за плечи, прижал к себе:

– Ладно, чего мы, собственно, здесь стоим, на улице. Пойдём домой, ты мне всё расскажешь.

И они зашли в подъезд.

Глава шестнадцатая

Жёны и любовницы

В ревю танцовщица раздевается, дуря.

Реву, или режут мне глаза прожектора?

Шаль срывает, шарф срывает, мишуру,

Как срывают с апельсина кожуру.

А в глазах тоска такая, как у птиц.

Этот танец называется «стриптиз».

    А. Вознесенский

Темпераментная музыка, гремевшая в зрительном зале, неожиданно стихла, сменившись на что-то медленное, томительное, щекочущее нервы. Гордин зябко повёл плечами, быстро огляделся.

Лысоватый сосед слева, сильно похожий на актёра Джона Малковича, облизнул тонкие губы и, покосившись на Виктора, загадочно улыбнулся, а потом вдруг неожиданно вульгарно подмигнул ему.

Им оказался плотный человечек, практически лишённый шеи, но зато с большими усами, от которых пахло чем-то напоминающим индийские благовония. Человечек этот не обратил на Виктора ни малейшего внимания. Взгляд его чёрных глаз был неотрывно устремлён вперёд, на сцену, на покамест закрытый, но всё более волнительно колыхавшийся занавес.

Музыка зазвучала ещё тише, ещё мучительней, будто зависая в пространстве и готовясь к чему-то, и вдруг, снова резко ломая ритм, взорвалась каскадом бешеных звуков, перелившихся во что-то танговое и страстное. Занавес распахнулся, и в ослепительном, режущем глаза свете узкого луча, прыгнувшего на сцену, появилась женская фигура, стоявшая спиной к публике. Что-то в очертаниях этой фигуры показалось Гордину странно знакомым, близким, как трудно уловимое воспоминание детства.

Ощущение это усилилось ещё больше, когда женщина повернулась, начиная танец, и по залу прошелестел восторженный сластолюбивый шепоток. Что-то в повадке танцовщицы, в её притягивающих движениях было невероятно родное, но в то же время и отталкивающее, дистанция между ним, сидящим в темноте зала, и ею, выхваченной цепким лучом, казалась непреодолимой.

По спине внезапно пополз противный холодок. Он по-прежнему не мог поверить.