SOSеди. История с географией

Степаныч, как его кличут соседи и знакомые, может бюджетно отремонтировать что угодно, от унитаза и автомобиля до часов и телевизора, ну а если не получится чего починить, так честно и скажет.

– Нет, – скажет. – Ничего не выйдет. Тут тестер нужен.

Или:

– Деталька одна сломалась, сейчас таких не делают уже. Пробовал проволокой прикрутить, не держится.

А то еще добавит:

– Медицина здесь бессильна.

Потому что Степаныч еще и общепризнанный юморист.

Петровна легкий тон не поддерживает, она не на шутку раздосадована видом испорченных плодов.

– Да на Тоньку я ругаюсь, из-за яблок, – сердито сообщает соседу. – Просила, дай соберу, а она – самой надобно. Все поштучно пересчитала, записала на бумажке и смылась. Вместо «до свиданья» сказала: если не досчитаюсь, с тебя спрошу, Петровна, чтобы на чужое добро губу не раскатывала.

– Где она, Тонька твоя! – машет рукой Виктор Степанович, ставит на газ синий эмалированный чайник и разворачивает промасленный сверток. – Беляши будешь? Свежие.

С тех пор как в цокольном этаже трехэтажного торгового центра, прозванного по самой большой вывеске «Нотариус», открылась «Домашняя столовая», Степаныч, как и некоторые другие мезенские холостяки, вконец разленился и готовить почти перестал.

– Буду, – отвечает Петровна.

От жаренного в масле теста у нее болят кишки и приключается понос, но это не повод от дармового угощения отказываться.

Беляшом, куда «девчонки» накрутили жил вместо мякоти, Петровна давится, но кое-как твердый комок чаем проталкивает и от критики дипломатично воздерживается.

– И не моя вовсе эта Тонька! – продолжает она светскую беседу, начатую до появления беляша. – С лета носа сюда не сунула, а яблоки пропали совсем.

– Имеет право, – замечает Виктор Степанович. – Ее собственность, чего хочет, то и делает.

– То-то и оно! – не одобряет Петровна. – Собственница! Что хочу, то и ворочу. И в Гущино у нее квартира, и тут у нее жилье. Жаль, некому сейчас поприжать этаких.

– Окстись, – укоряет Виктор Степанович. – В Гущино мужа квартира, а комнаты от родителей остались. А яблони еще отец Тонькин сажал.

– И чего теперь, пусть все пропадает? – поджимает губы Петровна. – Не понимаю я вас, молодежь. Кругом бесхозяйственность, а вам трава не расти. Оттого и кризис.

Польщенный причислением к молодежи Степаныч расплывается в улыбке.

– Катька столетники засушила, – продолжает ворчать соседка, стоя у подоконника.