SOSеди. История с географией

 – И мне поливать не дает. Говорит, ты уже один уморила. А столетники не ее, они общественные. Полить что ли, как ты думаешь, Степаныч?

– Я бы не стал, – с трепетом отзывается Виктор Степанович. – Катька – сила. Алевтину вчера пихнула, та и брык с копыт! Ольгуня потом еле до комнаты дотащила.

– Вот у девки судьба! – качает головой Петровна. – Бабка померла, мать алкоголичка.

В этот ровно момент вышеупомянутая Ольгуня мелькает за распахнутой кухонной дверью, пробегая во двор.

– Чего это она? Не поздоровалась даже! – теряется Петровна.

– Ревет вроде, – сообщает, глядя в окно, зоркий Степаныч.

– Да ну? – не удивляется Петровна. – А куда пошла?

– На улицу вроде побежала.

– Ничего, вернется, когда проревется, – обнадеживает Петровна. – И то, заревешь от такой жизни. Ничего, выросла уже, справится. Да и что ей еще остается?

– Это ты точно подметила, – соглашается сосед, и они расходятся по своим комнатам.

Ольгуня: котенок

Котенка кто-то добрый не утопил, принес в обувной коробке с подстеленной тряпицей к церковным дверям.

Матушка Александра, отпиравшая с утра тяжелые врата, обнаружив подношение, не обрадовалась. Тем более что котик был вызывающе черен, пусть и с коричневым подтекстом в пушистой шерстке. Черные коты и собаки обитателями подворья не приветствовались, в них подозревалось враждебное присутствие, требующее чурания и плевков через левое плечо.

Хотела было суровая Александра вынести подарок за ограду, но котенок был безвинно мал, трогательно угловат и еще не умел мяукать, попискивал жалобно и заискивающе.

Александра, здешний бухгалтер и завхоз, которую в знак уважения называли матушкой невзирая на светский статус, попросила небеса о вразумлении. В ответ сердце ее дрогнуло, и она приняла это за знамение свыше. Отнесла коробку в воскресную школу, где кухня располагалась: тут батюшка трапезничал, а особо приближенные хозяйничали.

– Себе не возьму, у меня и так две кошки, – сказала за утренним чаепитием.

Народу много было, человек десять – певчие, трудницы, да и просто свои. Но никто крохотного иждивенца пригреть не торопился.

– Придется Пинне отдать, – подытожила Александра.

Пинна была местная блаженная, птица небесная. Питалась, чем подадут, из имущества берегла только библию в кожаном переплете, медное распятие и неизвестно откуда взятый полированный гроб, который возила за собой всюду.