Свобода печали

И блаженная тяжесть утраты,

Стрекозиный, прозрачнейший сон

Поведут мою душу, как карты –

Мореходов по венам времен.

14 декабря 1989

* * *

Глухота замороженных улиц,

Строки чуткие тонких дерев, –

Все забытые страхи вернулись,

Прочитали тоску нараспев.

Темнота неприютных подъездов

И визгливые ссоры дверей, –

Одиночество страшно и трезво

Заглянуло в глаза фонарей.

Но деревья под смуглой корою

Сохранили апрельский словарь,

Незнакомою речью земною

Раскололи хрустальный январь.

Зашептали о дремлющих водах

И молочном дыханье ветров,

Виноградном зрачке небосвода

Над Олимпом крылатых богов.

И сквозь шепот о воздухе томном

Чей-то голос сказал мне: владей

Темной тайной бродяг и бездомных –

Разговора дерев и людей.

Слушай звуки неправильной речи,

Словно ночи волшебные сны,

Это грезят земные предтечи

О плаще светозарной весны.

И тоскую о солнце и птицах,

Коченея в январском снегу –

Пусть душа начинает учиться

Терпеливому их языку.

14 декабря 1989

* * *

Южный ветер в полночь пересек границы,

Глубоко вздохнули синие криницы,

И декабрь молочный медленно и сонно

Расклеил ресницы темных глаз оконных.

В воздухе, набухшем талою водою,

Горечью разбужен пряный запах хвои.

Хриплый шепот веток и хрусталь капели –

В изголовье снежной, легкой колыбели.

В комнате согретой всхлипнул вдруг спросонок

Шум разбойный ветра слышавший ребенок.

Он не знал, что чудо жадными глотками

Пьет земля, пресытясь тишиной и снами,

А столбняк декабрьский с дремою метелей

Таял в слабых звуках теплой колыбельной.

15 декабря 1989

* * *

Стихов о тебе не пишу –

Лишь голос да имя.

Покоем себя извожу,

Покоем, как схимой.

В дороге – ни рытвин, ни ям,

Но шаг мой непрочен.

И только по-детски упрям

Неловкий мой почерк.

Чьи буквы – в лесу муравьи

Под шорохом хвои

И знаки, и жесты твои

Уносят с собою

В колючий могильник,

Во тьму заклятья лесного –

Дневник – недоступный тайник

Печального слова…

16 декабря

* * *

С размаху о стекла ударилась птица,

И где-то заплакал бессонный ребенок,

И сердце устало за ребрами биться,

Как в клетке горластый, забытый грачонок.

И чья-то душа позвала за собою,

Встревожив покой одинокого дома,

К живущим метнулась с саднящей тоскою,

Как вестник ворчливого, рваного грома.