Скороговорки медленных раздумий. Птичник крысолова. Книга тридцать шестая

Как спецпатологоанатом,

Как циник, всех пославший на х… й,

Пороки он вскрывал людей

И видел гнойники, нарывы

Тех, кто ему «не вышел рылом»,

Сей пасквилянт и лицедей.

И всех, кто хочет иль не хочет,

Он оболжёт, в дерьме замочит,

Хотя он с ними долго знался

И в дружбе верной, вечной клялся,

Ему едино – враг иль друг,

Живут пусть там, пусть здесь живут,

В суд подадут за клевету.

Он верховодит, судит, рядит,

Всем обвинитель, прокурор,

А в довершение нагадит

Завистливый «парижский вор».

Будь президент Барак Обама,

В терминологии Воробьева,

Почище сленга воровского,

Он ниггер и Бардак Е… аный,

Но визгу и хулы не будет,

Коль на язык попался б Путин,

Какое б вы сказали дело

Нам до того? Слиняла смелость.

Шизофрения, пьянство, блядство

Его «конёк», святое братство,

Сменив палитру на поллитра,

Живописать и рисовать —

У них лишь время отнимать,

И, как писал еженедельник,

«В Парнас вскарабкался бездельник»

И объявил всё это злом,

Короче, людям повезло,

Ведь для реклам такого рода

Настала оттепель погоды.

Так стали Воробьёва книги

Всем нам показанные фиги,

В которых много злой брехни

Его героев, их родни.

Пора бы стих и подытожить —

Вселенский гул, эффект ничтожен,

Но сколько пыла, силы страсти,

Карает всех его рука.

Но, ради правды, я не скрою,

В его пасквильных «Леваках»

Есть три богатыря – героя,

Которых он слегка уроет,

Но выдаст за борцов идейных.

Пусть Нусберг, Ситников и Гробман

Забыты памятью народной

И мне их вспомнить что-то лень,

Да шайку этих прохиндеев

И не отмоет судный день.

Что ж, будь прижизненный я классик,

Иль это только лишь мечта,

Сказал бы: все мы в Божьей власти,

И те, в ком правды ни черта.

Моя тропа

Не пойму, почему, как же так,

Что не знал я вас прежде,

Но почти уже свыкся,

Пусть, впрочем, сноровка не та,

Лишь теперь понимаю,

Что эти озёра Медвежьи,

Для меня, заплутавшего,

Верная волчья тропа,

Там, где спрятался лес

В стекленеющих глянцевых водах,

В их бездонной глуши,

Отраженье небес синевой,

Нахожу я себя,

От сует отвернувшись, и чтобы

Мне не в стае брести,

А своей лишь дорогой одной.

С каждым годом она

Всё сужается, меньше и тоньше,

И конец уж пути,

Вероятно, совсем не далёк,

И в вечернем закате

Церковный звенит колокольчик,

И склонится во ржи,

Синь небесную скрыв, василёк.