Телеграмма. Не игра

– Вовсе не всё равно,– решительно возразил Дохлюк.– Самолёты меня не будят.

– Между прочим, я тоже не выспался.

– Да, но телеграмму-то принесли тебе.

– Да, но я понятия не имею, от кого она.

– И что же? Дай-ка взглянуть!– требовательно протянул руку Дохлюк.

– Не дам!– ответил Георгий, отступая и пряча телеграмму за спину.

Дверь слева открылась.

– Да что же это будет долго продолжаться, я вас спрашиваю!– завопил высунувшийся из неё Капеланц, маленький человек неопределённого возраста. Он был без очков, в пижаме и вид имел весьма возбуждённый.

– Нисколько не будет,– ответил ему Георгий.– Я уже получил телеграмму.

– Какое счастье! Это прямо таки счастье!– воскликнул Капеланц.– Теперь жители города могут спать спокойно! Георгий Барибаса получил таки телеграмму!

Его дверь захлопнулась. Следом за ней захлопнулась дверь справа.

Георгий вернулся в квартиру.

Ложиться спать не имело уже смысла, и достав из ушей вату, он направился в ванную.

“ВЕРЮ НАДЕЮСЬ ЖДУ” Без подписи.

Всё верно.

“Если бы мы не затыкали уши, то не орали бы так на лестничных площадках”,– подумал он.– “Но от кого же она всё-таки?”

Отправлена из Москвы, а значит, и ехать, согласно тексту, ему надлежит в Москву.

В Москве он никогда раньше не был, и вообще никогда не выезжал из города, за исключением разве что поездок на море и в Польшу.

Теперь же путь предстоял далековатый, а если это чей-нибудь розыгрыш, то предстояло ехать ещё и обратно.

Он попытался вспомнить, кто мог так подшутить над ним, да ещё из Москвы, но неожиданно разволновался, и думать стало трудно. Он никак не мог сосредоточиться. Как будто, разгадка была где-то близко, совсем близко и вот сейчас он ухватит её…

Надо вспомнить, всё последовательно вспомнить, спокойно и не торопясь, как спокойно говорила с ним эта женщина-почтальон.

Женщина…

Если вспоминать последовательно, то двадцать шесть лет назад он появился на свет в роддоме, что в двухэтажном немецком особняке на улице сержанта Мишина.

Потом институт. Поговаривали, что прежде в этом здании находилось Гестапо, и на месте столовой в подвале, была пыточная камера. Пытки продолжались здесь и теперь, только уже не в столовой, а в клетушках аудиторий, где всегда было тесно и душно, а зимой ещё и холодно.