В мире этом… Стихи

Трудятся без лени

с волей неизменной

сотни поколений

ныне, как всегда.

Муравейник числить

прочною Вселенной —

есть, о чём размыслить,

право, господа.

Очень старый гном

Корча гримасы из мрака веков,

сгорбленный и смешной,

запер я вас, как слюнявых щенков,

в крошечный мир земной.

Заняли место в моем шапито

бог, человек и зверь.

Но ни за что, ни за что, ни за что

вы не найдете дверь.

Если сквозь дверь просочится вода

или пробьется луч,

все ж никогда, никогда, никогда

я не отдам вам ключ.

Бунт одиночек затопчет народ,

выхода нет в борьбе:

тот, кто моих удостоен щедрот,

замкнут в самом себе.

Прозрение

Отмеряют удачу года

очень скупо,

воздавая за труд иногда

миской супа.

Если ты романтически глуп,

то не плача,

говоришь себе: это не суп,

а удача.

Неустанно твердя эту ложь

до могилы,

ты внезапно в испуге поймёшь:

так и было.

XX век

Он был вызывающе кроток,

когда фарисеям назло

учёных и голых красоток

заботливо брал под крыло.

Для циников был он учитель,

воспев орхидеи в дерьме:

торговец, двурушник, мучитель

и парень себе на уме.

Пока не лишился он власти

и шумно прогресс признавал,

своей необузданной страсти

подпольно он волю давал.

Грешки его были пристойны,

он многих подвиг на труды,

и даже глобальные войны

ему приносили плоды.

И что же? Замызганным клерком,

в толпе не опознан никем,

ушёл он, гремя фейерверком

и бунтом компьютерных схем,

ушёл в синтетической шубке,

оставив наш мир за чертой,

где хищно взирает под юбки

безмозглый телец золотой.

Ушёл он, бардак предрекая

и фаллос приделав тельцу.

Едва ли игривость такая

была ему ныне к лицу.

Ушёл он – не чёрный, не белый —

и, кашляя, сгинул во тьме.

Прощай, дилетант недозрелый

и парень себе на уме.

Виде?ние

В городе грязном

и безобразном

люди и вещи

пахли маразмом.

Здесь первым делом

в частном и в целом

провозгласили

мир черно-белым.

Врали тут классно

и ежечасно

мёрли как мухи,

веруя страстно.

А над могилкой

в резвости пылкой

дети скакали

с гнусной ухмылкой.

Рисунок тушью

Отвергли в душе человечий род

иссохшие до костей

четыре монаха, идущие вброд

в потоке земных страстей.