Сюеме не будет! Там, где горы и «Приоры»…

Аська удивлённо наблюдала, как Я ловко дубасила Пилорамыча то по шее, то по спине, даже пощёчину отвесила… Нет, ну, Барановед тоже додумался, дятел комнатный, тут люди кругом, а он лезет с телячьими нежностями! Всегда громче всех орёт, типа, «посёлок мусульманский, вести себя прилично надо, зат-мат», а сам! Тьфу! Анасын сигеим!

Бытдаев цедил красное вино из пластикового стаканчика. Он подлил алкоголя в мою тару и заметил:

– Не любишь ты меня, Орлова!

– А за что тебя любить? – поинтересовалась Я.

– Ну да, ну да… Мы не миллиардеры, нам любовь прекрасной Азы Юрьевны с небес не падает…, – запричитал Барановед.

– Ты сам, судя по всему, несколько раз откуда-то упал! – съязвила Я.

– Откуда же? – прищурился Пилорамыч.

– Я бы сказала, но моё воспитание мне не позволяет, – отделалась Я дежурной фразочкой.

– Закрой глаза на своё воспитание и скажи! – предложил Пиля как вариант.

– А ты на озеро любви меня отведёшь? – завела Я свою любимую песню.

– Поцелуй – отведу! – оскалился Баранолог.

Я послала его загорелой щёчке невинный воздушный поцелуй.

– Когда? – оживилась Я.

– Скоро, – заверил граф.

– Правда?

– Клянусь соседским поросёнком! – продемонстрировал Пиля анти-голливудскую улыбку. – И всем соседским курятником, ёп тра та та!

– Пилорамой своей поклянись! – разозлилась Я.

– Не могу. Ана! Это святое! – цокнул Бытдаев.

«Да поможет нам Будда увидеть озеро! – взмолилась Я. – Моего терпения не хватает вести переговоры с Баранологом!»

– Да чтоб все соседи клялись твоими поросятами! – рявкнула Я.

– Не злись, принцесса! – спокойно сказал Бытдаев и осторожно взял меня за руку. – Баранов тоже не держу.

Шершавые пальцы чабана сомкнулись на хрупом белом запястье.

– Не нравится мне это место, – нахмурилась Я.

– Почему? – полюбопытствовал Пилялкин.

– Не знаю. Не нравится и всё! – завредничала Я. – Устроили тут стерео-пляж!

– А я специально сюда приехал, ты же любишь здесь курить сидеть…, – недоумённо пробормотал джигит.

Аська с Маджиром вылезли из тачки. Мы откупорили вторую бутылку. Барановед налегал на вино, его уже шатало. Размахивая стаканчиком, выдрыгиваясь в такт музыке, он довыделывался и опрокинул жидкость на меня. На дорогом сердцу (и кошельку!) итальянском дизайнерском платье расплылось уродливое бордовое пятно. Тришина побледнела.