Сюеме не будет! Там, где горы и «Приоры»…

Я их постоянно слышу.

– Аламат – это отлично. Аламатично! – захохотала баранолог. – Аламёт!

– А зат-мат? – перешла Тришина ко второму пункту.

– Это слово не переводится, – заявил Пилорамыч.

– Не может быть, – посетовала Я. – Оно настолько этническое?

– Туго до вас, девочки, доходит? – спросил Бытдаев.

– Сам-то ты давно ли одуплился, тормоз революции? – не смолчала Я.

– Ядрёна-ворона! Началось…, – закатила подруга глаза.

– Зат-мат это типа то-сё… – внёс свою лепту Маджир. – Я того тётю дрюкал! Чё там, ну «ана» – мать его, наверное уже запомнили, да.

– А танашки кто такие? – решила выяснить Я.

– Этого тебе точно знать не надо! – закрыл лингвистическую тему граф.

Ася с Зульпагаровым докурили и забрались обратно в машину. Мы с Пилялом молча лежали у костра. Над нами беззаботно светилось бесчисленными звёздами удивительно чистое небо.

– Красиво, – время от времени вздыхал Бытдаев.

Но поддерживать разговор на астрономические темы особого желания не было.

– Азаматыч? – обратилась Я барановеду.

– Ау? – откликнулся Бытдаев.

– Сен мени сюемисе?

– Нет, – заявило это паскудное животное.

– Как нет? – Я приподнялась на локте. – Ты же вчера меня любил!!

– Вчера любил – сегодня разлюбил, – холодно провозгласил Пилорамыч.

– Идиотская эта ваша карачаевская любовь! – посетовала Я.

– Любовь у нас нормальная. Это ты странная.

– Я нормальная! – не согласилась Я.

– Нормальная? – хмыкнул Пилорамыч. – Ты себя сильно любишь чересчур!

– Ты себя тоже.

– Я себя куда меньше люблю, – Пилял повернул лицо в мою сторону.

В его странных глазах плескалось море эмоций и чувств. Щурясь, склоняя голову на бок, Бытдаев посматривал на меня то с насмешкой, то с симпатией, то даже как-то со злобой… В усталом задымлённом взгляде графа не было ни капли любви.

– С тобой каши не сваришь! – заявила Я.

– Я кашу не ем! – парировал Пиля.

– Ну, барана с тобой тоже не сваришь, – не уступала Я.

– Я барана и без тебя сварю.

– Да пошёл ты на х**! – не выдержали моё буддийское терпение и хвалёное воспитание.

– Только после вас! – согласился типяра.

Я вскочила и ударила Бытдаева по плечу. Он скрутил мне руки и притянул к себе.

– Попалась, птичка? – сверкнул джаш кривыми зубами.

Я дёрнулась, но вырваться не получалось. Пилял прижал меня к груди.