Левый король

– Знаешь ли ты, юноша, как Фивентия перестала быть графством, а Малдок – баронством? За частную войну между сеньорами. Эдикт о единстве войн, запрещающий частные войны принял ещё папаша короля, которого вы кличете Левым. Да только сил принудить сеньоров слушаться, у тогдашнего короля не было. А Горцелин это всё пресёк. Малдокского барона изгнали, а граф Фивентийский решил дать отпор королевскому войску. Сейчас банку с его заспиртованной головой выставляют на площади Трёх Часов в Далташе.

Всю эту речь послужилец произнёс, уставясь в чашу с вином.

– Только за год до этого он распорядился содрать живьём кожу с моих сыновей. Егеря поймали их на охоте в графском лесу.

Сидевшие за столом начали переглядываться, из чего Богис заключил, что эту историю послужилец если кому и поведал, так только Пронету рок-Кадеру, вечный ему свет.

– Кто я такой, чтобы иметь счёт крови к человеку графского достоинства! – горько рассмеялся одноухий. – Но, будь этот счёт, король оплатил его из казны.

– Отчего же ты не в королевском войске? – не сдался Стивакс.

– О! Причина есть! – губы послужильца изогнулись в кривой улыбке. – Об этом я уже покаялся на исповеди и получил прощение духовное. Жаль, прощение светское не добывается стократным чтением «Солнце встаёт».

– Куда бы ты, сударь, поступил на службу? – спросил Богис прямо.

Ему стало интересно мнение этого человека. Быть может, он склочник или пьяница, но впечатление дурака одноухий не производил совершенно.

– Куда возьмут, без разницы, – покачал тот чашей с вином, словно подчёркивая малозначимость вопроса. – Хоть в рейтары, хоть в драгуны. Мне с этим проще – папаша мой звался не роком, а вером. Так что мне не зазорно пойти даже в моряки или мушкетёры.

Вот как! Этот одноухий ветеран принадлежит к дворянскому роду, хоть и без герба, о чём свидетельствует префикс «вер» перед фамилией отца. Да ещё и явно скрывающийся от правосудия. Любопытный человек.

Тем временем одноухий опрокинул в себя чашу с остатками вина и встал.

– Чувствительно благодарю, судари и сударыни, за угощение и за приятную беседу, но я должен откланяться, ибо епитимью, наложенную на меня святым отцом-исповедником, я исполнил давно, зато добровольную выполняю до сих пор. Меня ждёт двенадцатикратное прочтение «Солнечного круга», а если я задержусь на этом пире дольше, то забуду не только слова молитвы, но и собственное имя. Честь имею!

Сказавши это, одноухий вышел.