Первый царь

Первый царь

Бари Сыч

Воин ищёт славы, наёмник золота, а принцесса в изгнании желает вернуться домой. Легка жизнь степняка, ценящего лишь приключения. Ради чего скитается по руинам и древним гробницам таинственная путешественница не знает никто. Все эти люди встретятся с юным княжичем. Все они поучаствуют в его затеях, ибо наследник великого князя Лубравского принял всерьёз слова отца, дескать, пора собирать земли одного языка под одну руку. История эта началась с того, что на краю мира переводчик имперского аристократа ввязался в кабацкую драку.

Бари Сыч

Первый царь

Пролог. Первая зима.

Дым в кабаке стоял коромыслом. Хоть и был вечер буднего дня, а свободных мест оставалось немного. В славном Дестмане всегда хватало публики, желающей промочить горло добрым глотком, тут же высушить его веселой песней и повторить глоток. Жил город с торговли, и народец в нем гостил, рядился да гулял самый разный.

– Ты чьих, парень, будешь? – спросили толмача из-за соседнего стола. – Почто смотришь так дерзко?

Ватага, пировавшая там, состояла из наемников, пришедших с доброцким купцом. Это было видно и по их одежке, и по выговору. Гуляли охраннички от души и тратили серебро широкой рукой. Выпито и съедено уже немало, но не было им еще случая похвалиться силушкой да удалью. Толмач же скромно поужинал и пил светлое пиво. И вовсе не смотрел он на гуляк дерзко, раз лишь позволил себе глянуть, когда заорали они уже совершенно сверх всякой меры.

– Я – человек маркграфа Линдена! – ответил толмач гулякам.

– А! – провозгласил один из них. – Линденская Марка! Был я там по молодости! Пропащее местечко!

– Что так? – загомонили его товарищи.

– Сама марка – меньше Ключицкого удела, – стал делиться впечатлениями рассказчик. – А народу там живет больше, чем в княжестве Доброцком!

– Эка ты хватил!

– Ну, может, и поменьше чутка, но теснотища там жуткая, – не смутился рассказчик.

– Что ж там за граф такой? – снова загалдели гуляки. – Безрукий? Али меча нет? Почто землю не воюет?

Это было оскорбление, ибо неуважение к хозяину унижает и слуг. Но толмач решил его снести. Их – восемь, он – один, ссориться не с руки.