Волчица и Охотник

 – Но одно время вместе с отрядом Охотников посылали сборщиков податей из Йехули. Так он и познакомился с моей матерью.

Гашпар хмурился. Меня не должно волновать, считает ли он, что я лгу, но из собственного упрямого раздражения я перекладываю кинжал в правую руку, а левой лезу в карман. Протягиваю ему золотую монету липкими дрожащими пальцами, касаясь большим пальцем гравировки. Там отпечатаны буквы на языке Йехули, но я не могу их прочесть.

– Мой отец сам чеканил эту монету, – говорю я. – Подарок моей матери, который она отдала мне до того, как люди твоего отца увели её на верную смерть.

Гашпар с огромным интересом разглядывает монету, складка меж его бровей разглаживается. Его губы чуть размыкаются, и в тот миг я почти верю, что передо мной просто молодой мужчина, а не чёрный принц и не убийца-Охотник. Он поднимает взгляд:

– Эта монета была выкована в Кирай Секе. Ты знаешь, как зовут твоего отца?

– Жигмонд, – отвечаю я. – Жидо Жигмонд.

Это одна из немногих вещей, которые я о нём знаю.

Мать редко рассказывала о нём, а если и рассказывала, то лишь приглушённым стыдливым шёпотом. Йехули не поклоняются Принцепатрию, но король любит их больше, чем язычников, и потому они настолько же отвратительны жителям Кехси. И то, что король нанимает их в качестве сборщиков податей, казначеев, купцов – на всю работу, которую патрифиды считают греховной, – лишь усиливает это отвращение.

В глазах язычников Йехули – предатели, рабы патрифидских тиранов, и к тому же рабы добровольные.

Я вспоминаю слова Котолин – годы и годы подколок и оскорблений.

«Твоя кровь осквернена, вот почему ты бесплодна».

«Иштен никогда бы не благословил отродье Йехули».

«Ты родилась, чтобы лизать сапоги Охотникам».

Я вдруг вспыхиваю от стыда и быстро прячу монету обратно в карман. Прежде я никогда никому её не показывала и не уверена, зачем показала её сейчас этому Охотнику.

Ожидаю, что Гашпар сейчас тоже скажет что-то глумливое о Йехули или спросит, зачем я все эти годы хранила монету.

Вместо этого он смотрит на меня странно, пристально.

– А ты, стало быть, хорошая охотница?

– Отличная, – самодовольно поправляю я, хоть и не понимаю, почему его вообще интересуют мои охотничьи навыки. – Но я не пойду с тобой. Уж лучше я буду заживо съедена в Эзер Семе, чем замёрзну насмерть на Крайнем Севере.

– Если ты не пойдёшь со мной, у меня не останется выбора, кроме как отвезти тебя в Кирай Сек, – говорит он.