Сверхмотивация

а драпировке, обласкавшей стол,

линялой до расцветок географии,

был свойственен когда-то женский пол

с чертами буржуазной биографии.

во фруктах восковых их образ обнажен

до стереометрической фигуры,

и натюрморт сплошным пространством окружен

в трех измерениях, написанных с натуры.

но я, свой глазомер поставив на штатив,

ищу свободную от измерений точку,

изображаемым предметам возвратив

постигшую их свойства оболочку.

пространство распахнув, как форточку во двор,

перепроверив зрение на верность,

я завожу кувшин, как гоночный мотор,

я отрываю от него поверхность.

я в натюрморт ввожу прохладный куб двора,

где разговор двоих в их схемах – перемычка,

где в толще тишины пропорота дыра

и, чиркнув, вечность освещает спичка.

Плачущее изваяние

зеркальные шары снабженных зреньем глаз —

их поворотники вращают на осях,

зрачки их крепятся на лучевидных спицах,

они свободно плавают в глазницах.

от них ведут двух кабелей жгуты,

чьи окончания зажаты в клеммах мозга.

мне объяснить осталось, как же ты

свой зрительный процесс преобразуешь в слезы.

ты поливаешь два растущих в кадке глаза

горючею водой родных морей и рек,

и от желанья жить в крови вскипает плазма

и зрение дает еще один побег.

на острие его, где набухает в почке

в природе содержащаяся власть,

дрожащая слеза застряла в мертвой точке

и порывается сорваться и упасть.

ты собираешь в сахарницу слезы,

ты накрываешь стол в расчете на двоих,

ты смотришь на часы, век не меняя позы,

и ложечкой помешиваешь их.

и вот идут часы, глаза впадают в реку,

в природе завершив земной круговорот,

смыкаясь, веко прикипает к веку,

и, обезвоживаясь, трескается рот.

в шкафу на вешалках без света вянут платья,

размякли на окне цветочные горшки,

зеркальные глаза в шкафу хранятся в вате,

под ними пролегли отечные мешки.

а у окна сидит разбитая скульптура

с рукой, подвешенной отдельно на шнуре,

торчит из каменных деревьев арматура

и зрение растет на пыльном пустыре.

Поезд

1

растения растут, раскачивая воздух,

и гонят по стволам свой водянистый сок,

синюшные птенцы кричат от скуки в гнездах,

высовывая свой бумажный голосок.

состав, что под откос пустили партизаны,

сорвавшись с полотна и набирая вес,

бессмысленно скрипя и надорвав стоп-краны,

сминая заросли, вонзился в плотный лес.