Пустота

Пустота

Владислав Боговик

В одном небольшом селе, один небольшой человек на склоне лет оказывается обманутым и выброшенным из родного дома. Ходить он может с трудом, а единственное доступное занятие – еда – становится мукой из-за кашля. Из всей большой семьи, только младший сын не покидает его. Но старика это не утешает. Что он ощущает в постоянном одиночестве? Погружается с головой в прошлое или хватается за настоящее? Хочет узнать правду или отрицает её? Чем представляется ему жизнь под конец? Время ли выжимает из него всё, оставляя лишь пустоту, или он сам?

Содержит нецензурную брань.

Владислав Боговик

Пустота

ПУСТОТА

(повесть)

Года уходят будто сны;

и вновь приходят, с позлащённой,

но той же старою мечтой,

и вижу гроб уединённый,

он ждёт; что медлить над землёй?

М. Ю. Лермонтов

I

Недавно вычищенный от зарослей двор принимал в свои объятия рыхлого старика с ходунками. На скошенной траве едва заметно проступала тропинка к дому.

Григорьевич видел что-то знакомое, родное, но оно постепенно растворялось, как сахар в горячем чае, а стоило его помешать мыслями – и вовсе исчезало.

Петя обогнал отца, открыл две половинки двери.

– Осторожно, – указал он на декроттуар, – чуть правее.

Григорьевич вошёл в залитую светом веранду. Ощутил запах чужого дома и свежей извести. Он остановился, чтобы передохнуть. Почесал ляжку и осмотрелся вокруг. Куда он меня ведёт? Под потолком висели чистая мухоловка и лампочка на проводе.

Под ногами терпел пятипудовое тело чёрный резиновый коврик. Чтобы пройти дальше, в сени, нужно переступить порог, а это – испытание. Петя придержал отца, тот поднял ходунки, шагнул правой ногой, левой. Справился. Скрипнула дверь. Скрипнули его кости.

В прихожей Григорьевича встретили потресканная печь и швейная машинка на чугунной станине. Расстояние к следующему проёму казалось километровым. Мало-помалу он дотелепал к нему. Одышка уже давала о себе знать. Тёплый воздух вырывался из носа.

Кожа на шее дрожала. Руки едва ли не ломились, будто сухие ветки сгоревшего от удара молнии дерева.

– Вот твоя комната, – сказал Петя.

Голый пол из кривых досок. Белые стены. Возле окна на столе умостился толстый телевизор, в углу поблёскивал советский лакированный шкаф, рядом стоял стул-туалет с прорезанным сидением и ведром под ним, а над кроватью висел ковёр – ровесник Григорьевича и, наверное, единственный, кому его дано понять.