И каплет время…

И был убит он утром на рассвете,

И мир подлунный это не заметил.

Случилось это, кажется, в апреле.

Его слова познать мы не сумели.

    22 ноября 2010 г.

Марокканский еврей курит пряный кальян

Марокканский еврей курит пряный кальян,

Он сидит на полу на подстилке протертой.

Ты его пожалей, он бездомен и пьян,

У него нет жены и товаров из Порты.

Ночь висит за окном, как ненужный платок,

Ах, узоры её – все в изысканном роде!

До чего же старик в этот час одинок,

Он продрог, как листок, но, как нищий, свободен.

Где-то вера отцов свой справляет шабат,

За стеною француз ублажает молодку,

А ему хорошо, есть кальян и табак,

И заезжий русак дал сегодня «на водку».

Это он так сказал, бросив стертый динар,

Что за странный язык, что за странное слово!

Разве может оно уберечь тех, кто стар,

Для кого в небесах утешенье готово?

    15 ноября 2010 г.

Пожелайте мне…

Вдохновений, перспектив, счастья самого большого,

Абрикосов, вишен, слив, где внутри найденыш – слово!

Солнца, белых облаков, крика птицы, розы пламень…

Испокон наш мир таков, где упорство точит камень,

Каплет каплей, прёт травой, пепелит руками молний,

Добывает образ свой, будто знает все и помнит,

Как должно быть, где конец, остановка где, – где точка.

Говорят, поэт – кузнец, посему пусть будет строчка

Каждая, – как тот кинжал из витой дамасской стали,

Будто бог ее ковал, будто музы пролетали! –

Вот что пожелайте мне, – пусть наивно, пусть старинно! –

И да будет бытие мне податливо, как глина,

Чтоб под пальцами огонь превращался постепенно

В те стихи, что только тронь – и взлетят они мгновенно,

Будто бабочка-душа, будто ангел, будто фея!

И стоишь ты, не дыша, слова вымолвить не смея.

    19 ноября 2010 г.

Первый поэт

Женщины ткали холст, мужчины точили камень,

Несколько грязных собак рылись в песке у реки,

Дети играли в траве; время, река и память –

Вот кто держал их вместе, как пальцы одной руки.

Летом на грубых плотах к ним приплывали гости.

Холст, ножи, топоры менялись на дичь и муку.

Ели тогда у костра, тут же бросались кости.

Мясо давалось всем – сородичу и чужаку.

Скудный голодный быт, вечная копоть жилища –

Все это было потом, в зимние дни-вечера.

В день же приезжих гостей жарилась царская пища –

Жирное мясо, лепешки, в черной золе костра.