И каплет время…

Так вот почему ты такая,

Поэзия! Вот почему

Мы долго глядим, не мигая,

В бескрайнюю звездную тьму!

И, бредя заведомым раем,

Мы знаем уже навсегда

Какую мы книгу читаем,

Где каждая буква – звезда.

Памяти австрийской империи

Евгению Витковскому

Говорящий безупречно по-немецки господин

Коротает поздний вечер, он несчастен, он один,

Его усики, как спицы или стрелки у часов,

У него глаза лисицы, в сердце – дверка на засов.

Нет, ему не улыбнуться: трость, перчатки, котелок,

Чашка чая, торт на блюдце, очень медленный глоток.

Ах, Богемия, ах, горы, далеко до Мировой,

В город Вену мчит нас скорый, бьет на стыках чардаш свой.

Нет войны еще в помине, нет обстрелов и смертей.

В ресторане сумрак синий, скука, несколько гостей.

В красных розах занавески, в канделябрах свечек воск…

Будет Прага петь по-чешски, отряхнув немецкий лоск,

Будет Лемберг[1 - Лемберг – немецкое название Львова.] герб орлиный крыть с холопской прямотой,

Будут горы Буковины под румынскою пятой.

Но еще беда не близко, далеко еще беда…

Ночь империи Австрийской. Скоро Вена, господа!

    5 ноября 2010 г.

Корея. 1946 год

Молился утром божеству в домашнем храме,

Смотрел на солнечный восход, что цвета сдобы,

Ел сыр соленый, запевал его водою,

Той, что ручьем журчит в саду под камнем серым.

Вы говорите, что все дни приходят сами,

Он говорил: «Совсем не так, есть смысл особый

В приходе каждого, когда, взмахнув рукою,

Вы зажигаете рассвет в порыве веры».

И жизнь прошла его. Посередине сада

У самого ручья весной его убили.

Там птицы выводили свои трели,

Там пел ручей, весенней песне вторя.

Он был убит юнцом из Ленинграда,

Когда войска советские входили.

Случилось это, кажется, в апреле,

В тот год разлада, ужасов и горя.

Молился утром божеству в домашнем храме,

Смотрел на солнечный восход, что цвета сдобы,

Ел сыр, который делаем мы сами

Особым образом всегда и в день особый.

Он говорил, что всё взаимосвязно,

И тот рассвет не просто так сгорает,

«Смотрите», – говорил он, – «он же разный,

И каждый раз другое означает».

Его убили утром на рассвете.

И птицы пели, и ручей струился.

Солдаты необстрелянные – дети

Его убили. Он не защитился.

Молился божеству в домашнем храме,

Пил из ручья, ел сыр священный с нами

И говорил всегда перед едою:

«Наш мир велик – я ничего не стою».