Корнями вверх

Он роз азоровых амбре несет на лапах,

перелетая поле битв и катастроф,

но вдруг – все тот же характерный запах.

Откуда здесь?! Проклятье – это торф!

Так, значит, топи не имеют края,

и бесполезны все разомкнутые звенья.

Как занавеску, широту отодвигая,

не убежишь от собственного подземелья.

И речь, подобная часам или машине,

точно гибридный двигатель, мгновенно стихнет,

и будет незачем тереть кадык вершине —

ведь смог отечества и здесь тебя настигнет!

IV

Я видел ангела.

он облетел минут за пять и был таков.

В толпе зевак среди шажков, подскоков, пригов

ты демонстрировал нам технику прыжков.

А в воздухе росли проценты яда,

мы им дышали и как будто кайфовали,

искомой розе с царским именем «троянда»

вживляя ген мерцающей кефали.

Чтоб роза выспренная в море не тонула,

фильтруя жабрами соленый спич прибоя,

как водолазы, горняки брели понуро,

всплывая на поверхность их запоя.

И – след от ангела – по небу плыл вопрос:

когда мартен сравним с вратами ада,

чем меж собою схожи торф и кокс?

Тем, что тепло не отдают без чада.

Над теми, кто ушел, лишь дымка реет —

как сцепки мрака или пейсы равви.

Донбасс пустот отравит и согреет,

а торф, как тора, нас согреет и отравит.

Вот так пространство обретает форму груши

для тех, кого ведет Сусанин-водка.

А тем, кто трезвый, вынимает души

самокопанье. Торфоразработка.

Индустриальная сказка

За автостоянкой – бессвязный пустырь с лебедою,

куски расчлененных машин, что свое отлетали.

Мерцающий дождик покроет их мертвой водою,

как в сказке срастутся они,

но задышат едва ли.

Плывут облака, вглубь земли направляя ветрила,

покуда варяги вонзают лопаты в ее пуповину.

Копают траншею, как будто копают могилу,

и бритвою почвы фигуры их срезаны

наполовину.

Дыша перегаром в лицо богомерзкого века,

в котором жучки отпевают движки, повисая над бездной,

они погружаются в небо без низа и верха —

трава-лебеда станет их

лебединою песней.