Корнями вверх

И было бы можно цепляться за них,

продлевая кусты,

но только гробокопателя труд здесь почетней давно,

чем любая заслуга,

но только иной – соразмерный с дыханьем пустырь

лежит средоточьем

свободы и мертвого духа…

    1999

Супермаркет

Марку Шатуновскому

Если пища мертва, то ее неприступны останки,

тронешь сэндвич холодный глазами – и ты уже сыт,

в перерезанном горле безжизненной белой буханки,

словно твердая кровь, застревает полоска сухой колбасы.

Узкогорлая ваза, в которой задушены тихо побеги восторга,

пересеянной влагой давно подавила восстанье слюны,

чтобы ты холодел у витрин продуктового морга,

подбирая покойника с яркою биркой цены.

Если эти хлеба рождены не божественным жестом

и элитные вина не взмах над пустыней пролил,

то тебе не уйти от суфлера сферической жести,

от нелетного времени с тяжестью свинченных крыл.

Между спущенным облаком и нависающей карой господней,

затянувший удавку на горле слепой пустоты,

супермаркет петляет, как длинный туннель к преисподней,

ты идешь по нему, ты совсем поседел и твой сэндвич остыл,

И, пожалуй, один лишь язык не утратил свободу,

только вздыбить его, если рот не закрыть на замок —

все равно, что с разбегу нырнуть в зеркала, а не в воду,

или с места рвануть – и себе наступить на шнурок.

Значит, будет пуста усыпальница в льдистом кристалле,

где когда-то зрел бунт, а сейчас безмятежно течет бытие…

То ли рожь, то ли ржа прикипает к заоблачной стали,

что, как черствую булку, разрезала горло твое.

Ночь

I

В такую ночь, когда звезде тебя не видно,

раздвинув кости интерьерного бамбука,

ты в страшной духоте откроешь Windows

дышать у синей проруби ноутбука.

Пусть, как на кладбище, на книжной полке тесно,

зато в сети просторно, как в астрале,

здесь плавают расслабленные тексты,

что рыбами непугаными стали,

и, чем плотнее тьма, тем ночь безбрежней,

ты послан средь морей и гор условных

освоить их язык, забыв свой прежний,

мерцая на манер холоднокровных.

II

Язык со временем дает усушку и усадку,

и вот лапшу зовут английским словом noodle

писатели неробского десятка,

которых бес, точнее, текст попутал.

Что буржуазно – вовсе не антинародно,

коты Британии внушают львам Цейлона,

и вот опять литература – это модно,

и лоск салонности – как блеск автосалона.