Корнями вверх

Стояло болото, в котором бродил допетровский карась,

и в дно зарывался, презрев государево око,

но газ округлялся,

и множилась времени тухлая связь,

где, точно заточка державы, звенела осока.

Зачем мы так оберегаем свою нишу?

Зачем уходим в огнеборческие рвы?

В потоке зрения я сам себя не вижу —

я вижу смерть на острие травы.

Вот так вместе с розами недр

приближалась расплата,

и не было врат, были просто сварные ворота

в коттеджный поселок, откуда уже не бывает возврата.

И здесь я узнал, что нельзя победить торфяное болото!

II

А рядом столы расставляет гламурная улица,

как белое с красным,

здесь тянутся Кафка и Пруст,

и плещет над публикой море незримого уксуса,

которым омыты дрожащие устрицы уст.

Ведь им никогда не дано прокричать на просторе, и

смогом застигнута,

стеклопакеты задраила прорва,

где жир застывает на грязном сервизе истории,

а вместо десерта – разносят куски шоколадного торфа.

И все-таки, сколько персон уместится в печи,

в тылу помутненного микрочастицами зренья?

Узнаешь не раньше,

чем воздух свое отгорчит,

когда за кремацией будет сплошной день рожденья.

Пока же – хранит герметичность державный прием,

где в вакууме аутентичны слепцы и кретины,

где те, что остались снаружи,

ныряют в проем —

в провал многомерной, состаренной гарью картины.

А в центре картины трясина сидит на цепи

и бредит свободой и холодом чистой Аляски,

пока у нее выгорает нутро,

и воронка хрипит,

и варится воздух, в котором спекаются краски.

В конце от Земли не останется даже огарка,

и колбой от термоса

станет полет пустотелого шара,

узнавшего то, что небесного нет олигарха,

который купил бы тебе полотно торфяного пожара.

III

Тем временем тебя уносят небеса.

Ты в Кельне. Или же в окрестностях Лозанны,

где, точно сонные ноябрьские леса,

все осыпаются в кофейнях круассаны.

И ни одной гадильницы одной шестой.

Лишь метафизика шести шестых и остального.

И не суглинок пляшет под ногой —

а несгораемая простирается основа.

Разноформатные сосуды пустоты

здесь тяжелей снарядов фитнес-клуба.

Они овеществляют бытие, и ты

Сдвигаешь жестом их на центр куба.

Под ним лежит краеугольное пространство сна,

неподконтрольное ни ветру, ни пожарам,

и не описана вселенная. Она

описана поднявшим лапу сенбернаром.