А Китеж всё-таки всплывёт!

Призвали в армию —

и я служил на Эльбе, в Костельце,

а не в Чечне.

А разве не везенье,

что не в Чернобыле детишки родились,

а во Влашиме?

И, слава Богу, не было меня в Нью-Орлеане,

когда свирепый ураган «Катрина»

всё там порушил,

а был я в мирном чешском Фриделанте…

Теперь вы поняли, надеюсь,

насколько я счастливый человек?

    Перевод Юрия Баранова

Вариация на тему Йиржи Жачека

Какое счастье, что родился я в России,

Тем более, на Матушке-Москве,

И на чистейшем русском языке

Над колыбелькою слова произносили.

Заметьте – без каких-нибудь акцентов

(Потом так трудно вытравить акцент;

Страдает этим не один «интеллигент»,

Особенно из клана диссидентов.)

Какое счастье то, что бабушка читала

Всё больше Пушкина, и в голову мою

Она вливала чистую струю

И хармсами её не засоряла.

Мне повезло: я рос не на Канарских

Вечнозелёных скучных островах,

Во злате осени я рос, в снегах, в цветах —

У нас в России климат щедр по-царски.

А ведь могло бы выпасть мне родиться

Не в центре мира, а сам чёрт не знает где:

В Йокнопатофе, например, в Кабо-Верде,

В Стамбуле, в Эльдорадо или в Ницце.

Я б там не знал, что надо за обедом

Три раза стопочку груздочком закусить,

И за опятами на вырубку сходить,

А про пирог с черёмухой не ведал.

И я б, наверно, равнодушным оставался,

Когда при мне туристы вдруг заговорят

Про Патриаршие Пруды и Летний Сад,

И хором Пятницкого я б не восхищался…

Тогда и Блока я читал бы в переводах,

А уж Есенина совсем не смог понять:

Ведь листопада золотую благодать

Считал бы я простым «явлением природы»…

Во многом я б, наверно, заблуждался;

Подумать страшно, но могло ж быть так:

Будь я вьетнамцем, я бы ел собак,

Будь иудеем – я бы кошек не касался.

Но, слава, Богу, нет! Судьба меня хранила,

Крещён и венчан и прописан был в Москве,

И никогда зверьё не бил по голове:

Так нянечка, Есенина не знавшая, учила.

    2014

Ирине Маландиной

Вот идут по аллее, так странно нежны,

Гимназист с гимназисткой, как Дафнис и Хлоя.

    Николай Гумилёв

Ира, ты помнишь Старомонетный

В сорок девятом году?

В конце переулка дымилась Этна,

Порхали в снегах какаду,

Цфасман играл гениальней Шопена;

Вздымаясь под потолок,

Читал Маяковский проникновенно

И скромно помалкивал Блок.