Узнавание

Путешествие

Теплоход навис над пустым причалом,

мокрый плеск под брюхом худого настила,

вата темноты, теплота начала

мягкой лапой ночи тебя настигла,

растопила сгусток остывшего сплава:

как безумно в тигле подростка кипело

ожиданье чуда, желанье славы

пополам с прозрачным и чистым напевом,

что донёсся бризом, над морем рея,

обходя легко словесные сети

волнованьем волн, словно «Ave Maria»

затянул дискантом морской Лоретти.

Повторенье темы угрюмей и глуше:

двор, кишащий котами, орущими жутко,

где в ложбины асфальта стекается лужей

содержимое раблезианских желудков;

жизнь листай назад – это время в рамах,

разгребай завалы людей, событий,

и тогда, под ворохом тёплого хлама,

ты найдёшь себя накануне отплытья,

и пойдёшь опять, и начнёшь сначала,

только бы узнать, что же в этом было:

теплоход навис над пустым причалом,

мокрый плеск под брюхом худого настила.

Перед грозой

Ещё томящийся во мне

мотив прерывистый и трудный,

утерянные в смутном дне

крупицы ясности минутной,

тихонько хнычущий во сне

ушедшей жизни тонкий прочерк,

косящий на моём окне

протяжных капель влажный почерк,

обрушившее ночь в стекле

зарниц мгновенное плетенье,

тоскующий в моём стихе

раската ропот в отдаленье,

сплетающий свои ручьи

поток по блещущей брусчатке,

случайные слова ничьи

в лежащей на столе тетрадке,

летящие по потолку

по воле ветра свет и тени…

«Та женщина, с которой всякий раз…»

Та женщина, с которой всякий раз

был внове мир, которая преступно

тебя в уме держала про запас, —

а ты смотрел до онеменья глаз, —

теперь почти всегда тебе доступна.

Но что тебе теперь, – тогда, тогда…

Взамен невыносимо трудной страсти

снисходит поздней мудростью строка:

дарить нам счастье надобно, пока

оно для нас ещё немного счастье.

И понуждая памятью те дни

озвучить снова шелестеньем платья,

овеществить прорехами скамьи

с застрявшим сором, и её в тени,

ты ничего не чувствуешь, – проклятье!

Но это было, я её любил!..