Завтра. Гром завтра. Солнечный восход завтра. Долгая дорога в завтра

 – Дикар запнулся, сам себе не веря. – Мы это сделали. – Ему было плохо: он все еще ощущал, как нож вонзается в плоть. – Мы их одолели…

Рот Биллтомаса искривился, Мальчик начал смеяться. С ужасом в глазах, с искаженным лицом, он смеялся; смех его был высоким, тонким и таким громким, что его должны были услышать в большом здании посреди Вест Пойнта.

– Перестань! – рявкнул Дикар. Открытой ладонью он ударил по этому пугающему, безумному смеху и прекратил его. Глаза Биллтомаса не выглядели теперь так ужасно, но Карлбергер смотрел на свой окровавленный нож, и кадык на его горле дрожал.

– Возьмите себя в руки, – сказал Дикар. – Нам нужно…

Его остановил резкий громкий треск снаружи. Ужас охватил Дикара. Это был тот самый звук, который в его сне-воспоминании производила темная фигура, которая спускалась с неба на длинный ряд грузовиков, увозивших детей, и улетала, оставив за собой обломки и неподвижные трупы. Он повернулся, бросился к двери дота, высунул голову и увидел, что холм в том месте, где слева он начинает поворачивать, залит ярким белым светом.

Траву било дождем, но это был не дождь. С земли поднялась фигура, черная на фоне света, обнаженный Мальчик с натянутым пуком. Фигура безжизненно упала.

– Патоши, – произнес голос, и Дикар понял, что это его собственный голос. – Его взводу не так повезло, как нашему.

Грохот прекратился, но свет продолжал заливать холм, и внутри дота раздался необычный, звонкий, настойчивый шум, какого Дикар никогда раньше не слышал.

Он повернулся. Карлбергер смотрел на маленький красный ящик на внутренней стене.

– Он идет оттуда, Дикар, – сказал младший, показывая на ящик. – Смотри! Он живой!

На верху ящика между двумя рядами огоньков трепетало что-то маленькое, и именно оно издавало резкий звук. Дикар бросился к нему, ударил ножом. Ящичек раскололся, внутри него был сверток оранжевых проводов. Звук прекратился.

– Больше он нам не будет мешать, – сказал Дикар. – Он мертв.

Стук дождя снаружи неожиданно прекратился. Биллтомас высунул голову из двери, втянул ее, и лицо его было таким же серо-белым, как камень за ней.

Голос его был полон ужаса.

– Они… они идут, – сказал он. – Азиафриканцы.

* * *

Каким-то образом Дикар снова оказался у двери и выглянул. В белом свете, там, где умер Патоши, бежали три азиафриканских солдата с ружьями в руках; с их поясов свисали какие-то мешки, которые казались очень тяжелыми.

Один из азиафриканцев крикнул, поднес ружье к плечу. Ружье изрыгнуло пламя.