Зорох

Их шпионы приезжают к нам под видом купцов и заражают наших овец падучей болезнью. Пчелы перевелись от мохнатого клеща. А у нас мохнатого клеща отродясь не было. На стенах их домов написано: «Харпа наш враг!» Говорят, за каждого убитого пятигорца платят пол цейлона, и потратили уже сто тысяч. Рассказывают, как они приволокли на площадь мальчика из Диких земель, и убили его, а потом приехал владыка Таруки Анулай, и на глазах у всех съел его сердце. Они ненавидят нас и заслуживают смерти!

– Святой Габриэл, говоришь, – процедил сквозь зубы Леман.

– Да, – возбужденно сказал Мальвин. – И Анулай не настоящий владыка. Духовные отцы узнали, что калганские ведьмы подменили его в детстве. Я тоже сначала в это не верил, но об этом говорят все, и я понял, что глупо сомневаться. И еще, торговец шелком из Нового города видел у него хвост. Огненный хвост с шипами. А торговец этот говорят очень честный, и врать не станет, у него трое детей… Младшая дочка ездит на пони, – сказал он, добавляя реалистичности образу честного торговца.

Леман дослушал его с трудом. Все в нем закипало от злости. «Ну как им еще объяснить? Есть Пятигорье и есть богатая Тарука. И Пятигорье ищет повод напасть на Таруку и ограбить ее. Союзники настраивают нас против Таруки, рассказывают байки про ведьм, про зараженных баранов и про съеденные сердца, только потому, что Харпа не хочет этой войны, хотя она и часть Пятигорья. Вот про хвост они поняли, а про то, что нас пытаются втравить в войну, которая нам не нужна, это для них уже сложно».

– Хвоста у Анулая нет, – все, что ответил он. – И Войны не будет. – Эрл снова посмотрел на Эльзу, и примирительным тоном спросил:

– Ты что обиделась?

Эльза уже не плакала, но обида вернулась вместе с вниманием эрла, и она, демонстративно хлюпнув носом, отвернулась в сторону.

– Глупые книги вы читаете, – сказал он Эльзе, – вот и вырастают из умненьких хорошеньких детишек, глупые лысые дяди.

– Из меня глупый дядя не вырастет, – огрызнулась Эльза. – Когда арпийский рыцарь Этаон, выбрался из небесного лабиринта, он пять лет просил прощения у солнцеликой Афертики.