Бригадир

Никита шёл широко, по мужицки, подставляя разгорячённое лицо свежему вечернему ветерку, смотрел на первые звёзды, дружно высыпавшие на небе, думал о своей Анисье, о заводе, на котором он зарабатывал свой нелёгкий рабочий хлеб.

Вот и показались первые огоньки, и на сердце Никиты стало теплее.

– На этот раз вроде обошлось без приключений, – подумал он, дергая ручку калитки.

– Жив, здоров? – и навстречу ему выбежала Анисья.

– Жив, но не здоров, – улыбнулся Никита, стирая невидимую паутину со лба.

– Устал я немного, Анисья, ты бы мне, что на стол поставила.

– Сейчас, сейчас, – захлопотала Анисья и подала ему отварной картошки в мундире, душистый чёрный хлеб и ароматного ещё тёплого молока, надоенного от своей Пеструшки.

Никита неспешно уселся за стол. Анисья присела тут же рядом на краешек табуретки и, развернув газету, стала читать.

– Грамотная она у меня, – и Никита улыбнулся.

Поев, он откинулся на спинку деревянного стула и его тут же облепили дети. Старший Сашок с большими, не по детски серьёзными глазами, младший Васятка в одной детской рубашке и Галинка.

Никита любил детей. Любил прикосновение нежных детских ручонок, их неясный лепет.

– Фу, папка, как от тебя плохо пахнет! – И Галинка со смехом вскарабкалась на колени к отцу.

– Это не я, это завод так плохо пахнет, – улыбнулся Никита. Он тщательно мыл руки после работы, но проклятый запах креозота, на заводе, где работал Никита, делали снаряды, всё равно не оставлял, всё преследовал его.

– А большой завод, где ты работаешь папка? – теребила его Галинка.

– Большой, – улыбался Никита, бережно собирая со стола хлебные крошки.

– А какой большой, – не отставала Галинка.

– Ну, вот представь себе наш дом, – Никита ласково погладил её по белокурым волосам, – большой он?

– Большой, – серьёзно отвечала Галинка.

– А теперь представь себе сто таких домов, нет тысячу!

– Большой, – вздыхала Галинка и отходила от отца.

Но через минуту снова возвращалась.

– А как ты пошёл на завод папка?

– Как, как, – отшучивался Никита.

– А ты расскажи, расскажи, как ты пошёл, – и Галинка доверчиво взглянула на него.

– Как?

И деревянная ложка застыла в руках Никиты. Весь он как-то выпрямился, а глаза стали отрешёнными и далёкими.

Поздняя осень или ранняя зима, нечего нельзя было понять в том сумасшедшем году. Мягкий пушистый снег и раскисшая земля под ногами. Вечерело. Уже готовились спать.